Книга Любовь или расчёт, страница 28 – Мари Лав

Антон сжал коробочку в кулаке. Потом убрал обратно в карман.

— Не в этот раз, — сказал он себе.

Он не знал, что будет делать с кольцом. Не знал, что будет делать с жизнью, в которой вдруг снова образовалась пустота. Знал только одно: он сделал всё, что мог. Он был честен. Он был открыт. Он любил.

И этого оказалось мало.

Он сел в машину, завёл двигатель и поехал домой. В свою пустую, стерильную квартиру, где пахло только пылью и одиночеством. Где не было игрушек на полу, не было травяного чая на кухне, не было детского смеха из соседней комнаты.

Он вернулся туда, откуда начал. В точку на графике.

Но график больше не имел значения. Потому что любовь — это не цифры. И не статистика.

И, наверное, он никогда не научится это просчитывать.

Восстановление

Первые три дня после разрыва Антон почти не выходил из дома.

Он отпросился с работы под видом срочных личных дел — начальник, который ценил его за надёжность, не стал задавать лишних вопросов. Антон сидел в своей стерильно чистой квартире, смотрел в стену и пытался понять, что он чувствует.

Злость? Да. На Олесю — за то, что врала. На себя — за то, что поверил. На того мужика — за то, что существует.

Обиду? Тоже. На неё — за то, что выбрала не его. На судьбу — за то, что подкинула такую любовь, а потом отобрала.

Боль? Больше всего. Глухую, ноющую боль, которая сидела где-то в груди и не проходила даже ночью. Он просыпался в три утра, смотрел в тёмный потолок и чувствовал, как сердце сжимается от воспоминаний. Её смех на кухне. То, как она морщила нос, когда пила чай. Митя, тянущий ручонки и говорящий «дя». Всё это теперь осталось в прошлом.

Он не звонил ей. Она не звонила ему. Тишина была полной, как в могиле.

На четвёртый день позвонил Вован — его лучший друг ещё с университета. Они дружили больше пятнадцати лет, прошли вместе через защиты дипломов, первые работы, разводы и смерти родителей. Вова был тем человеком, который мог сказать правду в лицо и при этом не боялся испортить отношения.

— Ты жив? — спросил Володя без приветствия.

— Почти, — ответил Антон.

— Голос как у покойника. Случилось что?

— Случилось, — Антон помолчал. — Мы расстались.

— С Олесей? — Вова знал о ней, хотя они не были знакомы лично. Антон рассказывал про неё друзьям — рассказывал много, взахлёб, как мальчишка. Володя тогда усмехнулся: «Попал, брат». И был прав.

— Да.

— Приезжай сегодня. В семь, в «Старом баре». Я скажу Паше и Серёге. Посидим, поговоришь, если хочешь. Или помолчишь. Но один не сиди.

Антон хотел отказаться. Хотел сказать: «Не хочу никого видеть». Но потом подумал: «А что я теряю? Сидеть одному и гнить в четырёх стенах — это не выход». Он согласился.

В «Старый бар» они ходили ещё с института. Заведение пережило два кризиса, смену собственника и ремонт, но сохранило главное — уютную полутьму, деревянные столы и хорошее разливное пиво. Когда Антон вошёл, Вован уже сидел за угловым столиком. Паша и Серёга — ещё два их друга по универу, такие же тридцатипятилетние мужики с семьями, работами и ипотеками — тоже были на месте.

— О, живой, — сказал Паша, поднимая кружку. — А мы уж думали, ты слёг.

— Почти, — повторил Антон, садясь.

Ему налили пива. Он сделал глоток — горьковатое, холодное, живое. Впервые за четыре дня он почувствовал что-то, кроме пустоты.