Книга Не сначала. Заново, страница 2 – Мира Чудновская

Она говорила, и в какой-то момент зал перестал помнить про сообщение.

Кроме неё.

И кроме мужчины у окна.

Он не смеялся. Не записывал. Не проверял телефон. Просто стоял, сунув одну руку в карман пальто, и смотрел так, будто всё самое важное в презентации происходило не на слайдах, а у неё на лице.

Когда она закончила, хлопали не все. Но достаточно.

Павел Сергеевич подскочил первым, как человек, которому только что отложили казнь.

— Спасибо, Вера. Очень… живо.

«Живо» в его исполнении прозвучало как «нас не убили, уже праздник».

Люди стали вставать. Зал наполнился шорохом пальто, приглушёнными голосами, запахом кофе и дорогих духов. Вера закрыла ноутбук и только тогда позволила себе сжать край стола.

Пальцы дрожали.

Ей было сорок один. Она пережила развод, ипотеку, ремонт с прорабом-философом, дочь-подростка, которая считала, что мать не понимает ничего в жизни, потому что использует слово «вайб» с задержкой в полгода. Но стоять перед залом, пока все читают, что бывший публично списал тебя в брак, — это было что-то новенькое. Прямо премиум-пакет унижения. С расширенной гарантией.

— Вера Алексеевна?

Она обернулась.

Мужчина у окна стоял рядом. Вблизи он оказался выше, чем казался. Не громоздкий, не накачанный до состояния шкафа из мебельного гипермаркета, а собранный. Тёмное пальто, серый шарф без логотипов, руки с длинными пальцами. Лицо не красивое в рекламном смысле, а опасно интересное: жёсткие скулы, спокойные глаза, чуть усталый рот.

— Да.

— Матвей Орлов.

Он не протянул руку сразу. Сначала посмотрел на её пальцы, всё ещё вцепившиеся в стол. Потом — в глаза.

— Девелопер?

— Владелец участка, инвестор и человек, из-за которого ваши коллеги сегодня пили много воды.

— Очаровательно. Обычно мне представляются как «Матвей Сергеевич».

— Обычно я не смотрю презентации, которые начинают с семейного чата.

Вера почувствовала, как внутри снова поднимается стыд. Горячий, липкий. Её хотелось снять с себя, как неудобные туфли.

— Надеюсь, это не повлияло на оценку работы.

— Повлияло.

Она замерла.

— В лучшую сторону, — сказал он. — До сообщения вы продавали проект. После — начали говорить правду.

Вера не сразу нашлась.

За последние два года мужчины говорили ей разное. «Ты слишком остро реагируешь». «Ты всё усложняешь». «Ты же сильная». «Ну мы взрослые люди». «Да ничего у нас с ней не было, просто переписка». «Ты не умеешь быть лёгкой».

Правду ей не говорил никто.

— Не уверена, что правда входит в медиаплан, — сказала она.

— Входит, если хочется не просто продать, а чтобы люди потом не проклинали дорогу к дому каждое утро.

Он говорил спокойно, без желания понравиться. От этого почему-то нравился сильнее.

Павел Сергеевич материализовался сбоку.

— Матвей Сергеевич! Ну как вам? Мы, конечно, сейчас всё доработаем. Вера у нас талантливая, эмоциональная, иногда даже слишком…

— Я хочу, чтобы она поехала на объект завтра, — перебил Орлов. — Посмотрела место. Не по рендерам.

Павел Сергеевич открыл рот.

Вера тоже.

— Завтра суббота, — сказал директор осторожно.

— Тем лучше. Там по субботам видны реальные люди, а не только охрана и прораб.

— Вера… — Павел повернулся к ней с выражением человека, который продаёт чужую почку. — Ты сможешь?

Она собиралась сказать нет.

В субботу у неё были планы. Точнее, один план: лежать лицом в подушку, делать вид, что её нет, заказать роллы и не открывать чат, где бывший муж продолжит искусство морального плинтуса. Ещё нужно было купить дочери колготки для школы, потому что старые Алина порвала «случайно», то есть выразила через них протест против алгебры.