Книга Не сначала. Заново, страница 3 – Мира Чудновская

— Смогу, — сказала Вера.

Потому что когда тебя публично назвали человеком, который не справится, организм иногда включает режим «ах так».

Матвей Орлов кивнул.

— В девять. Я заеду.

— Заедете?

— Объект неудобно смотреть из такси. И я хочу услышать, что вы скажете не при зале.

— А если мне нечего будет сказать?

В уголке его рта мелькнуло почти-улыбка.

— После сегодняшнего? Сомневаюсь.

Он ушёл, оставив после себя лёгкий запах холодного воздуха, кожи и чего-то древесного. Не парфюм из отдела «успешный мужчина 45+», а запах машины, дождя и дорогой бумаги.

Вера посмотрела ему вслед и поймала себя на том, что впервые за много месяцев не думает об Игоре.

Потом телефон вибрировал в руке.

Игорь:

Ты там нормально? Не хотел, чтобы на экран ушло. Но может, оно и к лучшему. Тебе правда стоит меньше браться за то, что не тянешь.

Вера долго смотрела на сообщение.

Потом написала:

Вера:

Игорь, передай своему чувству такта, что мы его помним молодым.

И заблокировала экран.

На улице шёл мокрый снег. Тот самый петербургский мокрый снег, который не падает, а сразу предъявляет претензию. Вера вышла из бизнес-центра без шапки, потому что шапка лежала дома в ящике с вещами, которые она «точно начнёт носить этой зимой». Снег тут же сел ей на волосы, ресницы, воротник пальто и самооценку.

— Вера!

У входа стояла Лиза. Тридцать, контент-менеджер, человек с лицом ангела и скоростью распространения информации как у аварийной сирены.

— Я видела. Это был пиздец. Но ты была богиня.

— Лиза, богини обычно не светят перепиской с бывшим на проекторе.

— Античные — вполне. Там вообще все всем мстили, рожали от облаков и превращали людей в деревья. Ты ещё скромно.

Вера фыркнула. Хотела рассмеяться, но внутри что-то болезненно дёрнулось.

— Я думала, он уже не может меня задеть.

— Может, потому что он знает, куда бить.

Это было слишком точно, и Вера на секунду возненавидела Лизу за молодость, ресницы и правду.

— Ладно. Я домой.

— С Орловым завтра едешь?

Вера посмотрела на неё.

— Уже знаешь?

— Павел Сергеевич сейчас ходит по офису и говорит, что «нас взяли в личный контакт». Это звучит как диагноз, но, кажется, хорошо.

— Это работа.

— Конечно. Мужчина с таким пальто всегда только работа.

— Лиза.

— Всё, молчу. Просто… Вер, ты когда последний раз на кого-то смотрела не как на задачу?

Вера хотела ответить резко. Что ей не пятнадцать. Что у неё дочь, ипотека и нервная система в кредит. Что мужчины после развода — это как приложения банка: вроде полезно, но каждый раз боишься, что опять спишут деньги.

Но Лиза уже махнула рукой и убежала к метро, оставив её под снегом, в шуме машин и с неприятным вопросом.

Дома пахло жареной картошкой и лаком для ногтей. Это означало, что Алина была в плохом настроении и решила стать красивее назло миру.

— Мам, — крикнула она из кухни. — Ты жива?

— Физически да. Репутационно частично.

Алина сидела за столом в растянутой толстовке, красила ногти чёрным и ела картошку прямо со сковородки. Четырнадцать лет. Возраст, в котором человек уже знает всё о боли, обществе и подводке для глаз, но ещё не умеет включать стиральную машину без «мам, а куда жать».

— Папа идиот, — сказала она.

— Алин.

— Что? Это медицинский факт.

Вера сняла пальто, повесила на крючок, который Игорь три года обещал нормально прикрутить. Крючок печально качнулся, но выжил.