Онлайн книга «Змеелов»
|
Зельевар принюхался и безошибочно протянул руку к корзине: — Дай. — Вот ещё! – Соколок показал язык и уцепился за Иргину юбку. Ревнивец! Рыжуха только руками развела. — Надолго оставил одну, сердце моё. Видишь, уже новый защитник появился. — Увёл, стало быть. Густые брови сошлись на переносице, и изуродованный шрамами лик Змеелова стал особенно страшен. Но белёсые глаза в кружеве ожога светились насмешкой. — Увёл! – кивнул Соколок. – Без присмотру не оставляй потому что. Змеелов одобрительно растрепал пшеничные вихры, едва приглаженные Иргой. — Ну как же без присмотру? С ней ты. Они неспешно шли по Гадючьему яру и кивали в ответ на уважительные поклоны. А что б им и не быть уважительными! Змеелов, живота не пожалевший на защиту деревни, колдовка, что умеет говорить со змеями да сама змеёй обращаться, коли её разозлить. Поначалу их побаивались, но слишком многое свалилось на Гадючий яр, чтобы тревожиться ещё и о соседях. Со временем забылось и то, как страшно ворожил колдун, и то, как остры клыки у змеевицы. Ирга оступилась, но чутьё, как водится, не подвело бывшего Змеелова – подставил руку аккурат, чтобы зазнобушка оперлась. — И как ты всё видишь? – в который раз подивилась рыжуха. А он ответил: — Сердцем. Цела? Колдовка таинственно улыбнулась и прижала мужнину ладонь к животу. Шепнула: толкается! Многие невзгоды оставили следы на лице и теле колдуна. Шрамы и ноющие в непогоду кости, некогда сломанные, ожоги и слепота, хромота, ставшая с годами почти незаметной, но не пропавшая. Он всё так же был худ и ел за четверых, особливо когда готовила Ирга, но калекой назвать его не повернулся бы ни у кого язык. Ибо ел Змеелов за четверых, но работал за десятерых; был седым, да умным; хромым, да быстрым; слепым… но наконец-то прозревшим. И нынче, глядя как разглаживаются морщины на его напряжённом лице, Ирга думала, что красивее мужчины не встречала. А он, тот, кто звался уже не Змееловом, а Ясенником, не думал вовсе: у него толкалась дочь. * * * В недобрый час медячок знатно напился горячей руды, потому, едва выходив раненых и отправив в Тень погибших, местные долго кружили посолонь с дымящимися лучинами и мели крапивой, дабы очистить и попросить прощения у священной земли. И ныне там, где когда-то торжествовала смерть, славили жизнь. На Встречу, как водится, собрался весь жабий остров. На длинных выскобленных столах теснились кушанья: каждая хозяюшка норовила показать мастерство. Девки нарядились кто во что горазд, нарумянили щёки – невестились, зная, что на праздники староста нарочно приглашает в Гадючий яр молодцев да ставит условие: коли с кем-то залюбишься, то остаёшься на острове, пока иного невеста не пожелает. Так мало-помалу вновь заселялись опустевшие избы, поднимались проломленные крыши, а матушка жаба сыто раздувала бока. Но всех больше празднику радовались дети! Они носились по двору старосты, не застав или уже позабыв, что творилось на этом самом месте. С ними вместе носилась безумная Блажа. Рассудок её так и не прояснился, однако, возясь с ребятнёй, она и сама мало-помалу взрослела, заделавшись, наконец, нянькой и полноправной помощницей для уставших матерей. За то в каждом доме её привечали, случалось что и спорили, у кого нынче Блаже гостить. А работы ей хватало! Словно винясь за то, что не сумела отвадить злодеев от своих людей, старая жаба каждый год благословляла баб трудом. Ирга только дивиться успевала: Залава, казалось бы, едва разродилась, а уже вновь любовно поглаживала живот, Шулла, хоть и не молода, а туда же, в который раз обещала Перваку сына. И, конечно, Звенигласка. |