Книга Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж, страница 40 – Е. Лань

Я потер лицо ладонями, чувствуя холод собственной кожи.

— Сосредоточься, — хрипло приказал я самому себе в пустой комнате.

Я снова перевел взгляд на донесение, но вместо иероглифов перед моим внутренним взором возник совершенно иной образ.

Полумрак комнаты, освещенной теплым золотистым светом бумажных фонарей. Запах благовоний — сладкий, тяжелый, обволакивающий аромат сандала и цветущего лотоса, который намертво въелся в мою память. И она.

Чон Ю-Ри.

Я откинулся на спинку жесткого кресла и закрыл глаза. Видение не исчезло, оно лишь стало ярче, обретая пугающую плотность и реалистичность.

Я видел, как она лежит на своей возмутительно огромной, заваленной пухом кушетке. Как её темные, блестящие волосы, освобожденные от сложных дворцовых причесок, небрежной волной струятся по мятному шелку подушек. Как она щурит свои невозможные, бездонные глаза, в которых насмешливый ум прячется за пеленой наигранной лени.

Но отчетливее всего я помнил её руку.

Бледные, тонкие пальцы с безупречными миндалевидными ногтями. Я помнил, как эти пальцы, изящным и ленивым жестом, взяли с серебряного блюда очищенную ягоду зеленого винограда. Я видел, как свет фонаря отразился в полупрозрачной мякоти ягоды, истекающей сладким соком. Я помнил, как этот сок блестел на подушечках её пальцев.

И я помнил то мгновение, когда она протянула эту ягоду мне.

Мое сердце в груди совершило тяжелый, болезненный кульбит. Я, Наследный Принц Империи, человек, с детства приученный никому не доверять, взявший за правило проверять каждую чашу воды серебряной иглой, склонился и взял пищу прямо из её рук.

Я помнил ощущение, когда мои губы едва ощутимо коснулись её теплой, гладкой кожи. Этот мимолетный, почти призрачный контакт ударил меня сильнее, чем удар кулаком в солнечное сплетение. В тот момент, когда сладкий, прохладный виноградный сок брызнул мне на язык, смывая горечь крепкого пуэра и горечь моего собственного гнева на министров-предателей, я почувствовал нечто совершенно чужеродное.

Покой.

Рядом с ней, в этом коконе абсурдной, возведенной в абсолют лени, которую она выстроила вокруг себя, мой вечный, грызущий страх отступил. Ю-Ри не пыталась мне льстить. Она не пыталась выслужиться или использовать меня ради возвышения клана Чон. Она открыто заявляла, что я — лишь досадная помеха на её пути к сладкому сну.

Её чудовищный, гениальный ум работал не ради амбиций, а ради того, чтобы от неё поскорее отстали. Она была самым опасным человеком во Дворце, и при этом — единственным человеком, с которым я находился в абсолютной безопасности.

Я резко открыл глаза, дыхание сбилось, воздух в моем кабинете вдруг показался мне невыносимо спертым, пропитанным паранойей и ядом политических интриг. Эти стены давили на меня, своды потолка готовы были рухнуть на плечи.

Мне нужно было выйти. Нужно было вдохнуть холодного, морозного воздуха, иначе я рисковал сойти с ума прямо здесь, за этим столом из черного дерева.

Я поднялся, накинул поверх ночного халата плотный плащ, подбитый волчьим мехом, и по привычке, вбитой годами покушений, взял со стойки свой личный меч в простых черных ножнах без украшений.

Едва я раздвинул двери своих покоев и ступил на открытую галерею Восточного Дворца, как из теней за колонной материализовался Му-Мён. Командир моей личной стражи не спал, как и я.