Книга В объятиях Шиммерита, страница 35 – Катерина Кант

— Знаешь, откуда здесь взялась эта твердыня? — спросил он наконец, не глядя на меня.

— Нет, — честно ответила я. — Но мне интересно.

— Деймен построил её сам, — в его голосе прозвучала непонятная гордость, которую я не ожидала услышать от человека, который так ворчливо относился к хозяину замка. — Магией и силой. После того, как его изгнали, он пришёл в это место и решил, что больше никогда не будет зависеть от чьей-то милости. Он хотел создать крепость, которая станет его домом, его тюрьмой, его убежищем — всё в одном.

Я замолчала, переваривая услышанное, и смотрела на чёрные стены, которые возвышались над садом, как стражи, несущие вечную вахту.

— Он не всегда был таким, — добавил Ярвен тише, а его голос дрогнул. — Я помню его молодым, каким он пришёл сюда впервые. Он был другим, живым, горячим, он умел смеяться, умел верить, умел любить. А потом… — старик махнул рукой, будто отгонял муху, — потом пришла боль, пришло одиночество, пришла ненависть, и она съела всё, что было в нём хорошего.

Он замолчал, и я не знала, что сказать.

— А вы? — спросила я наконец. — Почему вы остались? Он держит вас силой?

— Мраки не пускают, — усмехнулся Ярвен, с такой горечью, что у меня сжалось сердце. — Но это не главное. Мы все здесь изгои, девонька. Нам некуда идти, и здесь, по крайней мере, нас не убивают. Деймен приютил нас, дал кров, дал работу, дал защиту. Он не чудовище, — старик посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела, как в его взгляде мелькнуло что-то похожее на мольбу. — Он просто человек, который видел слишком много боли. И не умеет просить о помощи.

Старик отвернулся, уставился на розы, и я поняла, что больше ничего от него не добьюсь — по крайней мере, сегодня. Но внутри меня что-то перевернулось, и образ Деймена, который я носила в своей голове — жестокого, насмешливого, опасного, — вдруг дополнился новыми чертами, новыми оттенками, новыми вопросами, на которые у меня пока не было ответов.

Вечером, когда синеватый, призрачный свет свечей сменился темнотой, в которой угадывались только силуэты, Деймен пришёл, как всегда, без предупреждения, но в его походке не было той ленивой, расслабленной грации, которая обычно заставляла моё сердце биться чаще, а скорее чувствовалась какая-то странная, непривычная задумчивость, будто он о чём-то напряжённо размышлял.

Я сидела на кровати, прижимая колени к груди, и смотрела на него, и вдруг заметила кое-что — рубцы на его скулах и шее, которые ещё вчера были такими яркими, такими страшными, сегодня побледнели, стали менее заметными, и чёрные вены, пульсировавшие под кожей, теперь вздувались не так сильно, не так часто, будто их хозяин наконец-то получил то, чего ждал двести лет.

— Вы выглядите лучше, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, и я тут же прикусила язык, потому что не знала, как он отреагирует на мою заботу.

Деймен замер, и на мгновение мне показалось, что сейчас он разозлится, прикажет молчать и не лезть не в своё дело.

— Лучше? — переспросил он, с насмешливым удивлением. — Ты находишь? А я думал, что выгляжу так же отвратительно, как и всегда.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Рубцы побледнели. И вены не так заметны.

Он усмехнулся — не зло, а как-то смущённо, почти по-мальчишески.