Книга В объятиях Шиммерита, страница 49 – Катерина Кант

— Спасибо, госпожа, — прошептал он, и я улыбнулась, чувствуя, как в глазах темнеет от усталости, как мир сужается до маленького пятнышка света в конце длинного, тёмного туннеля, и поняла, что ещё немного — и я упаду прямо здесь, на холодной земле внутреннего двора, и уже, пожалуй, не встану.

— Вы бы полегче, госпожа, — пробормотал Томас, подхватывая меня под локоть, когда я попыталась встать, потому что ноги отказывались держать меня. — Вы сама на себя не похожи. Вы бледнее, чем снег зимой.

Я кивнула, не имея сил спорить, и, опираясь на его руку, побрела обратно в замок, чувствуя, как каждый шаг даётся мне с трудом, как воздух в лёгких заканчивается быстрее, чем я успеваю сделать следующий вдох, и как где-то глубоко внутри, там, где прячется моя магия, становится всё тише и тише, будто источник, который питал меня всю жизнь, начал иссякать, и скоро от него останется только сухое, безжизненное русло.

* * *

Вечером, когда я сидела на кровати, прижимая колени к груди, и чувствовала, как голова всё ещё слегка кружится, а в висках пульсирует тупая, изнуряющая боль, которая стала моей постоянной спутницей за последние дни, — в комнату без стука вошёл Деймен, и я сразу заметила в его походке что-то новое, чего не видела раньше. Он двигался легче, свободнее, будто с его плеч сняли тяжёлую, вековую ношу, и его плечи, которые всегда были так напряжены, что казалось, он готовится к удару, сейчас выглядели почти расслабленными, и от этого он казался моложе, живее, чем в день нашей первой встречи, когда я, дрожа от страха, смотрела на него снизу вверх, не зная, убьёт он меня или пощадит.

— Ты сегодня много исцеляла, — пробормотал он, в его голосе я услышала ворчливое недовольство, как у человека, который боится за то, что ему дорого, и не умеет говорить об этом иначе. — Лечила Милу, Лукаса. Зачем?

— Они нуждались в помощи, — ответила я, не понимая, зачем он спрашивает о том, что очевидно, и чувствуя, как внутри меня просыпается глупое упрямство. — Я не могла отказать.

— Могла, — он сел рядом, и я почувствовала, как его тёплая рука, легла на моё запястье, сжимая его как-то собственнически, как напоминание о том, кому я принадлежу, чья я целительница, чьё сердце теперь бьётся в такт с его сердцем. — Но ты, кажется, забыла, маленький свет, что ты не общее лекарство для всего замка. Ты — моя целительница. Только моя. И ты слишком слаба, чтобы разбрасываться силами налево и направо, рискуя упасть в обморок после каждого чиха.

— Они тоже люди, — возразила я, и он криво усмехнулся, той усмешкой, в которой смешалась горечь и ирония, и от которых у меня всегда сжималось сердце, потому что я видела, как он прячет за ними свою боль.

— Люди, которым плевать на тебя, — его голос стал ниже, чуть мягче, но в нём всё равно чувствовалась сталь. — Ты думаешь, они помогут тебе, когда ты упадёшь в обморок, потому что отдала им последние силы? Или, когда я решу, что ты слишком слаба, чтобы жить дальше, они встанут на твою защиту?

— Вы не сделаете этого, — возразила я, и он замер, удивлённый моим тоном — спокойным, не дрожащим, как раньше.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я вас знаю, — ответила я, глядя ему прямо в глаза, и в моём взгляде не было ни страха, ни вызова, лишь спокойная убеждённость, которая росла во мне с каждым днём, проведённым рядом с тёмным магом, с каждым его прикосновением, с каждым словом, которое он говорил мне, пряча за насмешкой свою странную, почти пугающую нежность.