Книга В объятиях Шиммерита, страница 50 – Катерина Кант

Деймен замолчал, и я почувствовала, как его пальцы сжались на моём запястье, отчаянно, будто он боялся отпустить, будто думал, что стоит ему разжать пальцы, и я исчезну, растворюсь в темноте, как все, кто был до меня, и он останется один со своей болью и проклятием, которое, кажется, наконец-то начало отступать.

— Твоя доброта погубит тебя, Солери, — пробормотал он, без угрозы, с усталой, вековой безнадёжностью человека, который слишком много раз видел, как доброта пожирает тех, кто не умеет отказывать.

— Тогда вы меня спасёте, — в моём голосе слышалась наивность, но я не шутила — я правда верила в это, верила, что этот человек, который когда-то казался мне чудовищем, теперь был единственным, кто мог защитить меня от всего мира, даже от меня самой.

Он покачал головой, но в его глазах мелькнуло, то ли умиление, то ли облегчение, то ли ещё что-то, чему я не решалась дать имя, потому что боялась ошибиться.

— Упрямая девочка, — он притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как его руки крепко и надёжно обнимают меня, будто он хотел срастись со мной, стать одним целым, чтобы никто и никогда не смог нас разлучить. — Так и быть. Но в следующий раз, когда кто-то поцарапает палец, ты сначала подумаешь, стоит ли оно того, тратить силы, которые нужны мне. Ясно?

— Ясно, — прошептала я в его грудь, и он поцеловал меня в макушку.

Я вдруг заметила, что его ожоги — те, что были на шее и скулах, — почти исчезли, став едва заметными, бледными полосками на его коже, похожими на следы от старых шрамов, которые уже не болят, а только напоминают о том, что когда-то было. Чёрные вены, которые раньше пульсировали так сильно, что я видела их даже в полумраке, почти перестали двигаться, затихли, будто звери, которые наконец-то нашли покой после долгой, изнурительной охоты.

— Вы исцеляетесь, — прошептала я изумлённо, и он кивнул, в его глазах я увидела нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание — надежду, которую он так долго прятал, что она казалась почти забытой, но теперь, под моим взглядом, она оживала, робко и неуверенно.

— Благодаря тебе, — его голос дрогнул, и я услышала в нём то, чего не слышала никогда — благодарность, такую огромную, что она не помещалась в словах и выплёскивалась наружу только этим тихим, сдавленным звуком. — Ты даже не представляешь, что сделала для меня, Солери.

— Я догадываюсь, — я провела пальцами по его щеке, по тому месту, где был страшный ожог, который теперь превратился в тонкую, почти незаметную линию, похожую на паутинку, которая вот-вот исчезнет. — И я рада, что могу помочь.

— Ты слишком светлая для этого мира, — я почувствовала, как его руки обнимают меня крепче, как его дыхание становится спокойным, и поняла, что он успокаивается рядом со мной, как я рядом с ним. — Твой свет — как свеча на ветру. Один сильный порыв — и погаснет.

Он замолчал, и его губы коснулись моего виска, почти невесомо, как будто он боялся причинить мне боль даже таким нежным прикосновением.

— Но ты забываешь, маленький свет, — его голос стал мурлыкающим, хриплым, — что у тебя есть я. А моя тьма — она всё сотрёт в пыль, если кто-то посмеет тронуть то, что принадлежит мне. Она сожрёт любого, кто попытается тебя обидеть, и даже не подавится.