Книга В объятиях Шиммерита, страница 53 – Катерина Кант

Я слушала, боясь пошевелиться, боясь спугнуть его откровенность, и думала о том, что этот старый, ворчливый камердинер, который когда-то казался мне просто частью мрачного декора замка, знает Деймена лучше, чем я, и что в его словах — вся правда о человеке, которого я боялась и которого, кажется, начинала любить.

— Он был красивым, знаешь, — продолжал Ярвен, не открывая глаз. — До проклятия. Молодым, сильным, с глазами в которых горел огонь жизни. А потом… — он вздохнул, и в этом вздохе было столько боли, что у меня сжалось сердце, — потом его красота ушла, остались только ожоги и шрамы. Но ты, — он открыл глаза и посмотрел на меня, а в его взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду, — ты возвращаешь его к жизни, девонька. Он снова исцеляется. И это чудо.

Он замолчал, а я не знала, что сказать, и только тихие слёзы, текли по моим щекам, и я не вытирала их, боясь, что он заметит и замолчит.

— Отдыхай, — сказал Ярвен, поднимаясь с табурета, и клюка его глухо стукнула о каменный пол. — Поскорее набирайся сил и возвращайся к нам.

Он ушёл, и дверь за ним закрылась, а я осталась одна, глядя на розы, которые Мила поставила на тумбочку, и вдруг поняла, что если бы сейчас мне предложили вернуться в Элдору, во дворец, где я когда-то мечтала быть счастливой, — я бы отказалась.

* * *

Деймен пришёл поздно — я уже начала думать, что он не придёт, решив, что я заснула, и оставит меня одну до утра, но дверь всё же скрипнула, и его тёмная фигура появилась на пороге, освещённая тусклым, догорающим пламенем свечей.

Он опустился на край кровати, и я сразу заметила, как сильно он устал — под глазами залегли тени, плечи поникли, и от него пахло какими-то горькими, едкими травами, которые он, наверное, смешивал в лаборатории весь день, пытаясь отыскать среди своих старых рецептов тот единственный, который мог бы вернуть мне силы.

— Ты не пьёшь отвар, — заметил он, кивнув на кружку с остывшим травяным настоем, которую я так и не пригубила.

— Я не хочу, — ответила я, и уголок его губ грустно дёрнулся вниз.

— Хочешь или нет — не важно. Тебе нужно восстановиться, а ты упрямишься, как ребёнок.

— Я не ребёнок, — возразила я, и он недовольно покачал головой, но глаза его смеялись.

— Знаю, — его рука легла на мою, пальцы сжали запястье, проверяя пульс. — Ты слишком много отдала, Солери. Слишком много для одного раза. Я не хочу, чтобы ты… — он замолчал, и я увидела, как его челюсть напряглась, как он сдерживает слова, которые, наверное, стоили ему больших усилий.

— Чтобы я умерла? — спросила я тихо, и он не ответил, только его пальцы сжались сильнее, почти больно, и я поняла, что угадала.

— Пей, — сказал он, протягивая мне кружку, и я поднесла её к губам, чувствуя, как горький, травяной вкус разливается по языку, и глотала, не морщась, потому что он смотрел, и я не хотела показывать ему свою слабость.

Когда я выпила всё до дна, он забрал кружку и поставил её на тумбочку, рядом с розами Милы. Я заметила, как его взгляд скользнул по цветам, задержался на тёмных, бархатных лепестках, и в его глазах мелькнуло то ли удивление, то ли одобрение.

— Тебе идут розы, — сказал он, и я не поняла, шутит он или говорит серьёзно. — Тёмные, как моя душа.

— Ваша душа не такая уж тёмная, — проворчала я, а Деймен усмехнулся, но не стал спорить.