Книга В объятиях Шиммерита, страница 62 – Катерина Кант

— Я не предатель, — ответила я, без гнева, и обиды. — Я просто хочу помочь.

Он помолчал, а потом кивнул и исчез в темноте коридора, и я осталась ждать.

Я ждала долго. Слушала, как за окном шумит ветер, как где-то далеко кричат петухи, как в соседних камерах стонут узники, и думала о том, что эта темница, которая когда-то казалась мне концом света, теперь была просто остановкой на пути к чему-то большему. Я не знала, что ждёт меня впереди — смерть, свобода или вечное заточение, — но я знала, что Деймен придёт. Потому что он обещал. А он никогда не нарушал своих обещаний, даже тех, которые не произносил вслух.

Я молилась, чтобы он простил меня, чтобы он понял, чтобы он не возненавидел.

— Прости, — прошептала я в темноту. — Прости меня, Деймен. Я сделала это ради тебя. Ради твоей души, которая мне дороже, чем моя свобода, и даже моя жизнь.

* * *

Деймен проснулся, и первое, что он почувствовал — не привычное тепло её тела, которое за эти месяцы стало таким же необходимым, как дыхание, а холодную, пугающую пустоту, от которой внутри всё оборвалось, потому что он уже догадывался — она не вышла просто подышать воздухом, не ушла на кухню за травяным отваром, не сидит в библиотеке, уткнувшись носом в старый фолиант. Она ушла. Навсегда. Или так, как она думала — навсегда.

Потому что где бы она ни пряталась, куда бы ни сбежала, он найдет её. Найдет, и приведет обратно.

Деймен сел на постели, потёр лицо, и его глаза, ещё секунду назад такие спокойные, наполнились мрачным огнём. Таким устрашающим, что даже тени в углах комнаты сжались, будто боялись попасться в поле его зрения. Он провёл ладонью по холодной простыне, и сжал её в кулак, чувствуя, как внутри него закипает ярость, которую он так долго сдерживал, которую она вылечила своей любовью и своей магией, и которая теперь, когда её не стало рядом, возвращалась с утроенной силой.

— Мраки, — позвал он тихо, но с такой мощью в голосе, что стены замка дрогнули, будто испугавшись собственного хозяина.

Они появились из полумрака, как всегда бесформенные, молчаливые. Они стелились по полу, собираясь у его ног, и ждали приказа.

— Где она? — спросил он, с холодной, железной уверенностью, что они знают ответ. — Где Солери?

Мраки замерли, и Деймен почувствовал, как от них исходит волна информации. Они не умели говорить, но он видел её образ, её путь через лес, её страх, её решимость, и то, как она вышла к воротам Элдоры, и как её схватили стражники.

Он вскочил с постели, и его тело, такое сильное, такое живое после исцеления, дрожало от едва сдерживаемой злости — не той, слепой, что сжигала его двести лет, а холодной, осознанной, которая появляется, когда понимаешь, что кто-то посмел тронуть то, что принадлежит тебе. Он не чувствовал ни холода, когда накидывал на плечи плащ, ни боли, когда затягивал ремни на доспехах, которые не надевал уже двести лет, — он чувствовал только одно: желание уничтожить всех, кто посмел тронуть её, кто посмел забрать то, что принадлежало ему.

— Моя наивная глупышка, — прошептал он, с горечью человека, который живёт двести лет и знает, чем заканчиваются такие попытки спасти тех, кто не хочет спасаться. — Ты думала, что предупредишь их? Что они послушают тебя, приговорённую к смерти? Ты сама приблизила их гибель, маленький свет. На что ты надеялась?