Книга В объятиях Шиммерита, страница 64 – Катерина Кант

— Я сбежала, чтобы выжить, — ответила я, и мой голос прозвучал так спокойно, так безразлично, что я сама не узнала его — в нём не было ни страха, ни дрожи, ни той наивной доверчивости, с которой я когда-то встречала каждое её слово. — Но ты же знаешь, Морвен. Ты всегда знала.

Она усмехнулась, с таким злорадством, что у меня сжалось сердце, но я не отвела взгляд — я смотрела на неё, без ненависти, только со странной, почти пугающей пустотой, которая появляется, когда понимаешь, что человек, которого ты считала близким, на самом деле был врагом всё это время, и ты просто не хотела этого замечать, потому что правда была слишком горькой.

— Ты всегда была глупой, Солери, — сказала она, тише, почти ласково, но эта ласка была опаснее любой угрозы, потому что за ней чувствовалась такая древняя, такая въевшаяся злоба, что мне стало не по себе. — Всегда верила в любовь, в справедливость, в то, что добро победит зло. И что ты получила за свою веру? Темницу. Смертный приговор. А теперь ты ещё и привела к нашим границам это… это чудовище, которое хочет уничтожить нас всех.

— Чудовище? — я подняла бровь, и в моём голосе, неожиданно прозвучала ленивая, опасная нотка, которую я переняла у Деймена за эти месяцы, проведённые в Шиммерите — не специально, нет, просто она въелась в меня, как его тьма въелась в мою кожу, и теперь выходила наружу в самые неожиданные моменты. — Ты о себе, Морвен? Или о своём муже, который женился на тебе только потому, что боялся остаться без наследника и не нашёл никого лучше?

Кассиан дёрнулся, будто от пощёчины, и я увидела, как его красивое лицо побледнело, а кулаки сжались так, что костяшки пальцев побелели — он не привык, чтобы с ним говорили таким тоном, особенно та, кого он когда-то считал наивной, безответной дурочкой, готовой на всё ради его улыбки.

— Как ты смеешь, — прошипел он, с дрожью в голосе, от гнева, и унизительного страха, который он не мог скрыть, хотя старался изо всех сил. Я больше не слышала в нём той уверенности, с которой он когда-то стоял у трона и смотрел на меня сверху вниз, как на провинившуюся служанку. — Ты никто, Солери. Ты предательница, убийца, беглая преступница. Я мог бы казнить тебя прямо сейчас, и никто бы не сказал ни слова.

— Но не казнишь, — ответила я, спокойно. — Потому что боишься. Боишься его. Боишься, что он придёт за мной и уничтожит всех, кто посмеет тронуть меня. А он придёт, Кассиан. Я знаю это так же точно, как знаю, что солнце встаёт на востоке.

— Ты никогда не умела держать язык за зубами, — сказал он, с усталостью и тоской, и я почти поверила, будто ему жаль меня — почти, но не до конца, потому что слишком много слёз я пролила из-за него, и слишком поздно он решил показать свою человечность. — Нашего брака требовал мой отец. Мне нужен был наследник, а твой род — один из древнейших в королевстве. Я не любил тебя, Солери, никогда. Ты была просто… удобной партией.

— Я знаю, — в моём голосе не было боли, только спокойное, почти равнодушное принятие, которое приходит, когда понимаешь, что человек, которого ты когда-то считала смыслом своей жизни, на самом деле был просто ошибкой, которую нужно было пережить, чтобы двигаться дальше. — Я знала это даже тогда, когда мечтала о свадебном платье и о том, как мы будем жить долго и счастливо. Я была глупой, наивной девочкой, которая верила в сказки. Но теперь я выросла.