Книга В объятиях Шиммерита, страница 67 – Катерина Кант

— Собирайте войска! — кричал Кассиан, но его приказы тонули в шуме паники, потому что никто не слушал, никто не подчинялся, все только смотрели на стены, которые рушились одна за другой, и на тьму, которая наступала, не зная преград, не зная страха, и пощады.

— Он не посмеет войти в город, — говорила Морвен, её голос был таким же дрожащим, как у Кассиана, хотя она старалась этого не показывать. Она вцепилась в его руку так, что побелели костяшки пальцев, и в её глазах застыл тот животный ужас, который она не могла скрыть, как ни старалась. — У нас есть заложники, мы можем договориться.

— С кем? — спросил Кассиан, и она не ответила, потому что сама не знала ответа, потому что знала только одно: с такой силой не договариваются, её можно только бояться, и она боялась — впервые в жизни по-настоящему, до дрожи в коленях, до ледяного холода в груди, до того, что слова застревали в горле, не успевая родиться.

Деймен вошёл во дворец, когда солнце уже поднялось высоко, но его свет не проникал сквозь тьму, которую он принёс с собой, и в залах было сумрачно, как в преддверии ночи, которая не закончится никогда. Он шёл медленно, и его шаги гулко отдавались от каменных плит, и каждый его шаг был как удар колокола, возвещающего о конце, как отсчёт, который нельзя остановить, как напоминание о том, что время для разговоров прошло.

Стражи бросались на него, но Мраки останавливали их, отбрасывали, погружали в сон, и Деймен даже не смотрел на них — его взгляд был устремлён вперёд, туда, где в тронном зале его ждали те, кто посмел тронуть его женщину, кто посмел поднять руку на то, что принадлежало ему, кто посмел думать, что они смогут победить.

Он не останавливался не сворачивал, и не колебался.

Он шёл, и его тьма росла, заполняя собой всё пространство, и даже самые храбрые воины отступали перед ним, потому что в его глазах было нечто такое, что заставляло кровь стыть в жилах — ледяное спокойствие человека, который знает, что ему нечего терять, кроме одного-единственного существа в этом мире, и ради него он готов уничтожить всё, что встанет на его пути, сжечь дотла, стереть в пыль, не оставив даже пепла.

Когда он вошёл в тронный зал, Кассиан и Морвен стояли у трона, и их лица были бледными, а руки дрожали, потому что они наконец поняли, с кем связались, и поняли, что проиграли, ещё до того, как битва началась.

— Деймен, — воскликнул Кассиан. Его голос сорвался, потому что страх перекрыл горло, и слова выходили хриплыми, жалкими, недостойными даже того, чтобы их произносили. — Мы можем договориться.

— Нет, — ответил Деймен, резко. Он слишком долго ждал этого момента, слишком долго копил эту боль, эту ненависть, эту тьму, и теперь, когда настал час расплаты, чувствовал пустоту. — Не можем.

Он поднял руку, и тьма сгустилась вокруг него, готовая уничтожить, стереть, забыть, и Мраки, которые всё это время ждали, ринулись вперёд, окружая трон, отрезая пути к отступлению, не оставляя ни малейшего шанса на спасение.

— Где она? — спросил он, и в его голосе, который стал вдруг очень тихим, послышалась пугающая, ледяная пустота, от которой Кассиан пошатнулся, будто его ударили, а Морвен вскрикнула и прижалась к стене, надеясь, что камень защитит её, — но камень не защищал, потому что против такой силы не спасали ни стены, ни молитвы. — Где Солери?