Книга Смерть на Кикладах, страница 104 – Сергей Изуграфов

Кровь, скорее всего, безучастно подумал он.

Рук своих он не чувствовал, судя по всему они были скручены у него за спиной. Оторвав щеку от каменного пола, он заметил справа от себя знакомую фигуру. Димитрос не шевелился, был мертв или без сознания, лицо было все в крови.

Алекс застонал, больше не от боли, а от мучительного стыда, что отправил парня на смерть. Если он умрет, этот грех Смолеву никогда не замолить.

— Кажется, эта мразь очнулась! – произнес резкий голос по-французски у него за спиной. – Ну-ка, Бернар, поверни этого легавого к свету!

Его легко приподняли, как мешок с картошкой, и броском перевернули на спину.

— Ты смотри, живучий! – ответил другой, и через мгновенье Алекс скрючился от резкой, обжигающей боли в правом боку.

— Молодые люди, как вам не стыдно! Разве вас не учили в школе, что лежачего не бьют? – раздался хорошо знакомый Алексу голос, приятным тембром которого он так восхищался во время ужина. «Клоп Говорун», профессор истории из Сорбонны стоял в трех метрах от него и приятно улыбался, потирая пухлые ручки.

— Оставьте его, Бернар, я хочу побеседовать с этим русским. Если хотите знать, он навеял на меня ностальгические воспоминания. Посадите его поудобнее. Прислоните к стене, вот так! Я буду говорить с ним на его родном языке, заранее прошу меня извинить, котятки!

Алекс стиснул зубы так, что они заныли. Каким же он был ослом!

Подручные профессора истории посадили Смолева так, что он мог видеть лицо говорящего.

— Ну-с, батенька, Александр Владимирович! – неожиданно начал «Клоп Говорун» на чистейшем русском языке, не оставлявшем ни малейшего сомнения в том, что и он прожил в России долгие годы. – Вот и свиделись, как говорят у вас! Давненько я не беседовал на русском языке с интеллигентным человеком, все как-то не было подходящего случая. Эти ваши эмигранты, что заполнили всю Европу… – он передернул плечиками. – Это все человеческая пена, за редким исключением. Ни ума, ни фантазии, ни совести, ни воображения!

Он взял двумя пальцами пистолет Алекса, сморщил нос, неожиданно ловко разрядил его, вытащив магазин с патронами. Патроны положил себе в карман, а пистолет пренебрежительно швырнул на пол. Потом взял в руку трость, внимательно присмотрелся к латунному кольцу, быстро нашел потайную кнопку, извлек клинок и залюбовался его матовым блеском в свете электрических ламп.

— Вот вы, осмелюсь предположить, дражайший Александр Владимирович, – человек с фантазией! Оно сразу заметно. И романтик, какой вы романтик! Клинок в трости. Такого я не видел очень давно, а, поверьте, за свою более чем долгую жизнь я много чего насмотрелся!..

— Что вы хотите? – разлепил Смолев запекшиеся губы.

Кровь постепенно начала возвращаться к рукам, он незаметно вращал кистями, пытаясь их оживить.

— Бог мой, но у меня к вам тот же вопрос! – воскликнул историк, всплеснув пухлыми руками. – Чего хотите вы, многоуважаемый Александр Владимирович? – спросил он, явно выделив ударением слово «вы».

— Справедливости, – ответил Алекс.

— Ха-ха-ха, – внезапно расхохотался профессор Сорбонны каркающим смехом, и вдруг, так же резко оборвав себя, сказал: – Я же говорю, вы – романтик. И идеалист.

— Кто вы такой? – спросил Алекс, с усилием превозмогая накатившую тошноту с привкусом крови.