Книга Смерть на Кикладах, страница 111 – Сергей Изуграфов

Все три недели, когда он метался в горячке, ему казалось, словно во сне, что его мастер был с ним: отирал его пот, поил его горькими отварами, давал ему странные лекарства, от которых клонило в сон, но заметно прибавлялось сил.

Когда же он очнулся, рядом с ним была только заплаканная кухарка, которая и сообщила ему страшную новость. И он решил, что ему все приснилось. Еще неделю пролежал он, приходя в себя.

Кухарка варила ему бульоны, которые он машинально выпивал, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Когда же он окреп настолько, что смог встать, то поднялся и отправился в церковь Сен-Жак-де-ля-Бушери. В одном из приделов нашел могилу того, кто заменил ему весь мир. На могильной плите мастера смог разобрать только надпись, что была сделана по-французски: «Я вышел из праха и возвращаюсь в прах. Направляю душу к тебе, Иисус Спаситель Человечества, прощающий грехи». Здесь он упал на колени и прорыдал несколько часов.

— Вот так. Ну, а потом, с годами он стал замечать странности, которые с ним стали происходить. Он почти не менялся. Вернее, менялся, но очень медленно. Года летели, но в свои пятьдесят выглядел, как двадцатилетний юноша, и люди уже стали шептаться у него за спиной. Тогда он примкнул к бродячему цирку и объездил с ним всю Европу. Отстав от цирка, жил в разных городах по пятнадцать – двадцать лет, чтобы не вызывать подозрений, вернувшись в Париж, когда все, кто мог его помнить, давно уже умерли.

«Дом под лилиями» давно снесли. Старую романскую церковь Сен-Жак-де-ля-Бушери очередной раз собирались перестраивать – в моду входила готика. Строительные работы должны были затронуть и захоронения. Было принято решение вскрыть несколько могил и перенести прах усопших в другое место.

Он был среди прихожан, пришедших отдать дань уважения, когда вскрыли могилу Николаса Фламеля. Он помнит, как внезапно забегали рабочие, прибежал встревоженный кюре – и зрителей выпроводили из церкви.

«Могила-то пустая! – шептались прихожане. – Деревянный ряженый чурбак вместо костей!»

В ту же ночь кто-то взломал дверь в часовню и вскрыл саркофаг с гробом Перренель. Жан-Пьер помнит, как, увидев обмотанную истлевшим саваном деревянную колоду в гробу своей приемной матери, он выл волком до полного исступления.

Они бросили его! Теперь в этом не было никаких сомнений. Они оба были живы, они ушли и оставили его одного, когда он был болен и беспомощен! Какими бессердечными и жестокими людьми надо быть, чтобы так поступить с сиротой: сперва дать ему надежду на счастье, а потом – бросить, словно ненужный мусор! Они лишь притворялись, но никогда не любили его по-настоящему! Ненависть, лютая ненависть выжгла его душу дотла…

С тех пор Жан-Пьер преследовал их по всем странам и континентам, иногда нападая на след, иногда теряя его, попутно примеряя на себя сотни новых масок. Страны и города менялись, как картинки в детском калейдоскопе. Душа его ожесточилась и огрубела. В поисках золота, что производили алхимики, он объехал всю Европу и Ближний восток, надеясь, что за именем очередного мастера стоит именно он, Николя Фламель. И, разочаровавшись в очередной раз, он безжалостно и хладнокровно убивал, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Иногда Жан-Пьер находил золото, как и в этот раз, но чаще – уходил с пустыми руками. Двадцать лет назад вернулся в Париж и вскоре стал профессором, получив кафедру в Сорбонне. Это позволило ему получить доступ к необходимым архивам и историческим документам, но все было тщетно.