Книга Смерть на Кикладах. Книга 2, страница 100 – Сергей Изуграфов

Не успели Манн и Смолев внимательно рассмотреть все фото, как вдруг из соседней комнаты раздался истошный женский крик, дверь распахнулась – и испуганная Акико выскочила к ним, вся в слезах, и, дрожа, упала на колени в углу, зажав рот руками.

В распахнутую настежь дверь они увидели, как эксперт-оценщик японских мечей с двадцатилетним стажем Нисимура Сэтору, взрезав себе живот коротким клинком, бьется в предсмертных конвульсиях в луже крови на полу. Прошло еще совсем немного времени, и он совершенно затих. Наступила оглушительная тишина.

Очки эксперта аккуратно лежали на столе. Солнечный луч с улицы попал в круглое стекло, и на стене пустой комнаты беззаботно заплясал веселый солнечный зайчик.

До начала «ханами»^[18] оставалось еще несколько недель, но маленькая серая птаха, которую жители провинции Исэ называли «хару-тцуге-дори»^[19] уже во всю пела свою заливистую песню, усевшись на сухую ветку густого старого кустарника, разросшегося у дороги.

Здесь, на окраине деревушки кузнецов, невдалеке от городка Судзука, в самом начале «кумано-кодо» – целой сети троп к синтоистскому святилищу Исэ-дзингу – проходившие на поклонение к святыням жители провинции частенько останавливались передохнуть и настроиться должным образом на преодоление последних нескольких «тё»^[20] перед тем, как ступить на священные тропы, что тянулись на многие сотни «ри»^[21].

Тысячу лет эти тропы для паломников переваливают через крутые, заросшие густым лесом горы, спускаются к рекам Тоцукава и Куманогава, подходят к океану и тянутся вдоль океанского побережья. В незапамятные времена они были хорошо расчищены, местами выложены булыжником или каменными плитами, на крутых подъёмах сделаны каменные ступени. Вдоль дорог легли многочисленные камни с надписями, святые могилы, встали буддийские монастыри и синтоистские кумирни.

В воздухе уже запахло весной, и поток странников нарастал с каждым днем. Проходившие мимо буддийские монахи с наслаждением слушали певчую птаху, расстелив свои циновки прямо у дороги. Светло улыбаясь и покачивая головой в такт ее трелям, они называли ее «кумо-йоми-дори», что означало: «птица, читающая сутру лотоса». Маленькая серая птаха и не догадывалась о том, как важно ее пение для людей, что шли мимо ее куста каждый день. Она просто чувствовала, что весна не за горами, ее маленькое сердечко стучало все быстрее и радостнее с каждым днем, и она спешила поделиться этой радостью с окружающим миром.

Люди не оставались безучастными к ее стараниям. Из деревни, до который было рукой подать, почти каждый день приходил маленький мальчик лет пяти – младший сын местного кузнеца – и приносил ей небольшую горсточку риса.

Медленно приблизившись, стараясь не шуметь, чтобы не вспугнуть птаху, он осторожно высыпал рис под куст и быстро отбегал в сторону, где замирал, присев на корточки, склонив взлохмаченную голову набок и внимательно наблюдая за происходящим. Как только он видел, что серый комок, заметив угощение, слетал на землю и начинал благодарно клевать рис, чумазая физиономия малыша расплывалась в радостной улыбке, демонстрируя существенный недостаток зубов во рту. Вскочив, он быстро улепетывал в сторону деревни, сверкая голыми пятками.