Книга Выход 8. Одно решение может изменить все, страница 22 – Гэнки Кавамура

— Кто это?

Парень рядом застыл, не сводя с нее взгляда.

Я потер глаза и вгляделся.

— Ма… мама?.. – голос сорвался.

Почему она здесь? Я тер глаза снова и снова. Но она стояла и смотрела на меня. Она выглядела грустной. Наверное, все это время искала меня, а я заблудился.

— Мам… прости меня…

По ее щеке покатилась слеза. Сомнение исчезло. Под желтой табличкой стояла моя мама.

— Мама? – прошептал рядом мальчик.

— Мам… прости меня… – продолжил он, обращаясь к аномалии в конце коридора.

Женщина в белом платье смотрела на него со слезами на глазах, с нежностью, будто мысленно его обнимала.

— Это… твоя мама? – осторожно спросил я.

Мальчик кивнул. У меня перехватило дыхание: я видел перед собой не его мать, а свою бывшую девушку.

Страх сдавил мне грудь. Для него эта аномалия была мамой, а для меня – любимой. Я вспомнил другую аномалию – обманчивый звонок по телефону.

Этот подземный коридор играет с нашим разумом. Он цепляется за самые слабые места в сердце, вытаскивает наружу вину, заставляет снова и снова ее переживать, выжимая раскаяние. Это похоже на какую-то программу по переосмыслению своих поступков, тренинг по саморефлексии.

Я поднял взгляд на табличку «↑ Выход 8». Под ней стояла она, в белом платье, и, не отрываясь, глядела на нас.

— Что будешь делать?

Издалека было видно, как ее губы зашевелились, при этом голос прозвучал прямо у моего уха, как по телефону. Сегодня утром во время звонка она тоже спрашивала, что будет с нашим ребенком, что я решу? Я все время думал об этом, бродя по этим коридорам. Теперь тот же вопрос звучал снова, но уже от аномалии.

— Мама!

Мальчик вдруг сорвался с места и побежал к ней. Я в панике схватил его за руку.

— Нельзя туда!

Я резко обнял его, прижал худенькое тело к себе. Под пальцами билось его маленькое сердце. Если он сейчас подойдет к этой аномалии… что с ним случится?

Неужели он станет таким же бездушным роботом, как тот мужик, и будет вечно блуждать по коридорам?

— Мама! Мама!

Мальчик бился у меня в руках, рвался к ней.

— Нельзя! Это не твоя мама!

Я резко повернул его лицо к себе. Он распахнул глаза и посмотрел так, будто я сказал что-то чудовищное.

— Это не мама. Мне она кажется совсем другим человеком.

Я говорил жестко, стараясь убедить его.

— Что будешь делать?

Голос снова прозвучал у самого уха. Может быть, ребенок тоже слышит голос? Мальчик дергался, вырывался, пытался прорваться к «маме».

— Мамочка, прости! Прости меня!

Он кричал, как безумный, заливался слезами. Это был уже не тот спокойный мальчик. «Прости, прости, прости!» – он выкрикивал это снова и снова, пока у него из носа не хлынула кровь. Глаза вдруг закатились, он обмяк и потерял сознание.

Я держал его обмякшее тело на руках. Аномалия в образе моей любимой смотрела на него. В глазах ее не читалось никаких эмоций, они были пусты. Она перевела взгляд на меня. Медленно положила ладонь себе на живот.

— Что будешь делать?

Слова как будто зазвучали у меня в голове, и вместе с ними я услышал еле слышное биение маленького сердца в ее животе. Оно сливалось со стуком сердца мальчика на моих руках.

— Хватит! Прекрати… – я задыхался, кашель опять душил меня. Держа на руках безвольного ребенка, я, шатаясь, побрел обратно.

На секунду я оглянулся. Аномалия с лицом моей девушки беззвучно пошевелила губами, и у самого уха я услышал ее шепот: «Я буду ждать».