Книга Узник, страница 28 – Максим Мацель

— Изволю.

Вскоре над колодцем показалась голова одного из добровольцев. Второй помог ему выбраться наружу. Мужичок сорвал с лица тряпку, и его сразу же вырвало. Ему поднесли воды, но он зачерпнул снега и растер лицо. После отошел в сторонку и в изнеможении уселся в сугроб.

— Тяните, мать вашу! Чего застыли? Я все обмотал, – зло вымолвил он и повторно черпанул полные рукавицы снега. – Только помалу! Там одна каша осталась.

Все собравшиеся в любопытстве обступили колодец, с нетерпением ожидая, что же появится на поверхности. Второй мужик медленно, словно измываясь над зрителями и испытывая их, выбирал трос. Наконец показались останки, и мужик, подцепив их багром, скинул на снег.

— Мать честная! – присвистнул кто-то из офицеров, мигом протрезвев. – Форма-то генеральская. Да кто ж ему, бедолаге, так спину раскромсал?

— Живучий, сукин сын! Хотя, ей-богу, Станислав, лучше бы ты помер! Я и сам за те два дня, пока ты в госпитале прохлаждался, совсем сердцем занемог. В груди тянет до невозможности. Ты, шляхтич, ко мне, похоже, вашим польским дъяблом приставлен, чтобы меня раньше сроку извести, – с усталым раздражением произнес Репнин, когда к нему в кабинет вошли Стас и Щеглов.

— Ты уж прости, Михайло Иванович, за такую чехарду! Я в последний момент от тела увернулся, а все равно зацепило меня. И ногу больную сильно задело. Опять ковыляю, как утка. Дышать там нечем было, вот я и свалился без памяти. Кто ж мог подумать, чем наша невинная прогулка обернется?

— Я мог подумать и подумал, когда тебе приказ дал носу не совать за пределы крепости. Ты, Станислав, вообще понимаешь, что такое есть приказ? Чего покривился? Я уж теперь уразумел: раз тебе следует что приказать, надо наоборот сделать. Стоит тебя на месте оставить, приказывать надо ноги в руки и лететь что есть мочи. Тут у нас армия, а не машкерад! Или ты и в армии приказов ослушивался? Что ж командир твой сквозь пальцы на твои вольности смотрел?

— В армии с этим строго, – понурил голову Стас.

— Так вот, с этого самого момента я караульным приказ отдал тебя в камеру упечь, если ты только на шаг к воротам приблизишься. Понял? Ну и ладно. А сейчас давай к делу. Щеглов, докладывай!

— Опознали убиенного, господин советник, – начал Щеглов. – Генерал Герхард Шатенфельд это, которого мы искали. Вернее, то, что от него осталось. Ран на нем не имеется, за исключением тех художеств, что убийца оставил. Живьем его в колодец сбросили. Там он и преставился, прости господи. – Щеглов перекрестился. – Доктор думает, что долго помирал, несколько часов. От потери крови. Как падал, то грудь проломил и сильно кровью истек.

— А ты что добавишь, Станислав?

— Все в рапорте описал, как было. Вы уж читали. Нового ничего.

— Негусто, – вздохнул советник. – Лучше бы не нашли мы этого Шатенфельда. Сейчас надо убийцу искать. Новая забота. Кто у нас в подозреваемых?

— Загорский и те двое, что ночью в дом лезли. А может, Загорский – один из них? – ответил Щеглов. – Хотя не сходится. Зачем ему к себе домой через забор лезть?

— Загорского мы своими силами не отыщем, Михайло Иванович, – вставил Стас. – Он в Петербурге, может, всего две недели пробыл. Есть у меня идея одна. – Он нарочно упустил в рапорте и не рассказал советнику про арест Загорского непонятными сотрудниками Тайной экспедиции. Что-то в этом деле сильно тревожило его, и Стас решил пока все выяснить сам.