Книга Узник, страница 26 – Максим Мацель

— А на охоте бывал ли твой жилец?

— Какая охота? У него угодий тут нет. Он же поляк. Разве что лис да барсуков по ночи пострелять, что норы роют. Спасу нет от них.

— Может, еще что припомнишь? Напряги память, отец.

— Что я, немощный, что ли, чтобы голову напрягать? Я в уме ясном, хоть ты меня и огрел по маковке. Ничего боле не было.

— И на том спасибо. Держи, отец, компенсацию, что я приложил тебя. – Стас протянул Матвею пару монет. – Про меня никому не сказывай. Лишнее это.

— За деньгу благодарствую. Водки за твое здоровье, пан Станислав, выпью. Я уж и не держу в сердце, что ты мне по морде съездил. Я, пока служил, зуботычин от командира вдоволь наелся. Привычен к этому пайку.

— Послушай, отец, – Стасу вдруг пришла в голову идея, – хочешь сверх еще и целковый от меня получить?

— Кто ж откажется? Только если что темное делать, не сговоримся. Поклеп писать не буду, хоть грамоте и обучен.

— Дурного не предложу. Хочу посмотреть, что за хлам твой жилец во дворе тягал. Дозволение твое надо и посветить фонарем.

— Э-э-эт можно.

Накинув тулуп и слегка пошатываясь от удара, Матвей повел Стаса вперед. С трудом раскидав смерзшиеся доски, поломанные сани и задубевшие на морозе тряпки, Стас огляделся. Ничего особенного. Просто мусор. Откинув с колодца онучу, он отпрянул. В нос ударил резкий отвратительный запах.

— Матвей, а что в колодце? – с усилием подавляя отвращение и рвотный рефлекс, спросил Стас.

— Пустой. Уж сколько лет, как заилился и высох.

— Тащи веревку, капрал, да поживее!

Уловив тревожные нотки в голосе Стаса, старик кинулся в дом и вскоре вернулся с мотком корабельного каната. Достав платок и как можно туже обернув его вокруг лица, Стас обвязался канатом и приказал Матвею:

— Будешь спускать меня потиху. Если не отзовусь, тяни что есть мочи вверх. Боюсь задохнуться. Глубоко там?

— Не шибко! Дышать можно, не задохнешься.

— Давай помаленьку. Как спущусь, подашь мне фонарь.

С трудом пересиливая себя, Стас добрался до дна колодца и вскоре почувствовал, как ноги его уперлись во что-то мягкое. От вони резало глаза. Он глянул вверх.

— Давай фонарь! – крикнул он.

В последнее мгновение Стас заметил, как проем вдруг закрыло чем-то темным, и прижался к стене. Не спасло. Что-то очень тяжелое с силой обрушилось на него сверху, и Стас рухнул без сознания.

Репнин исподлобья поглядывал на болтавшего без умолку Щеглова. Советник источал гнев, подобно Зевсу, и находился в пресквернейшем настроении, потому как Иван оторвал его от прямо-таки пасторального семейного ужина. Сейчас они неслись на всех парах к дому Загорского. Устав от нечленораздельного лепета, но сумев понять суть произошедшего, Репнин, собрав в кулак всю волю и заставив себя успокоиться – иначе толку от Щеглова вообще было не добиться, – негромко оборвал подчиненного:

— Тише, братец! А ну-ка, давай сначала и по порядку. И не части, Ванюша. Не части.

Успокоенный таким тоном начальства, Щеглов начал по новой:

— Нашел я, значит, господин советник, адрес этого Загорского. Брат мой…

— Дальше, голубчик. Про братца твоего я уж уразумел.

— Приехали мы к дому, значит.

— А чья идея была ехать-то? – как можно спокойнее уточнил советник, хотя догадывался, какой ответ услышит, и знал, что бесполезно выговаривать Щеглову за глупость Станислава.