Книга Узник, страница 32 – Максим Мацель

— А звали его как? К кому приходил?

— Этого не скажу. Я тогда при Меншиковом бастионе службу нес.

— Пойду я, отец. После поговорим. А пока спасибо тебе!

— Станислав!

— Да, Захар?

— Диавол он в чистом виде. Людожор. Не ищите его! От таких хорониться надобно. Хорошо, что он не объявлялся боле. Похоже, сгинул. Туда ему и дорога, в геенну огненную – домой к себе.

— Что это? – недовольно буркнул Репнин, когда Стас протянул ему бумагу.

— Прожект.

— Какой прожект? Что опять удумал? На словах никак не мог?

— Поездки.

— Какой еще поездки? – Репнин уткнулся в документ.

— На словах не мог, – деликатно вставил Стас. – Ты, Михайло Иванович, в последнее время, не дав и двух слов сказать, за дверь выставляешь. А так хоть до конца дочитаешь.

Советник хотел было что-то ответить, но промолчал и принялся изучать бумагу.

— Угу… так… так… – Внезапно Репнин расхохотался. – В Варшаву? К Шоту? Черта тебе лысого, шляхтич! Достаточно и письмами обменяться.

— Ты же знаешь, Михайло Иванович, Анжей и загулять может. Сто лет будем от него вестей ждать. А так я его в оборот возьму. Мы за неделю всю подноготную про этого Загорского поднимем.

— Не шуми, Станислав. Я уже над вторым пунктом размышляю. Что тебе в штабе нашей армии в Польше понадобилось?

— Шатенфельд там службу проходил. Надо с его сослуживцами поговорить. Может, ниточка какая появится. Связь между Загорским и Шатенфельдом только одна может быть – польские дела!

Репнин задумался.

— Я тоже об этом размышлял, – вздохнул советник. – Мысль эта мне уж неделю покоя не дает. Из каждой подворотни эти польские дела вылазят. Тошно уже от них. Хотя… с турками тоже не легче. Может, ты и прав, Станислав. Тут, пока ты взаперти, от тебя толку мало. А так и от Зубовых схоронишься, и дознание толком проведешь. Как раз к началу лета обернешься. В Петербурге к этому времени все уляжется. А я погляжу, ты за ум взялся, Станислав. Исправляешься. Только с Костюшко по-скорому все дела до ума доведи.

— Там еще третий пункт имеется, Михайло Иванович.

— Ах да, третий. Сейчас гляну.

Спустя минуту советник побагровел, в сердцах разорвал документ и бросил ошметки на пол.

— Ты рехнулся, шляхтич? Ты понимаешь, об чем просишь? То тебя чуть не батогами на светский прием не загнать – ерепенишься, словно девка на выданье, а теперь к самому королю на аудиенцию напрашиваешься? Да ты кто такой, чтоб с королем встречаться?

— С бывшим королем, Михайло Иванович!

— Бывших монархов не бывает, сукин ты сын! А ну, давай выкладывай, на кой ляд тебе Понятовский понадобился?

— Это он Загорского в Петербург послал.

— Что-о-о? – Советник вскочил со стула, подошел к двери, выглянул в коридор и на всякий случай запер дверь на ключ. – А ну, говори все, что знаешь! – Голос его снизился почти до шепота: – И помни: если что утаишь, под топор пристрою!

— Немного. От Костюшки узнал. Год назад писал ему король, просил с Загорским встретиться.

— Встретились?

— Нет, пропал Загорский. Костюшко больше ничего не знает или говорит, что не знает. Хорошо, что и это выцарапать удалось.

— А каким польским дъяблом тебе это удалось, Станислав? Или ты чего ему в чашку сыпанул, пока кофий пили? А может, ты уже с ним заодно?

— Да хватит уже меня в измене подозревать, Михайло Иванович! Ей-богу, устал от твоих подозрений! В игру мы с Костюшкой поиграли. По три вопроса один одному задали. Откровенность за откровенность.