Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 47 – Аматариэль Джулианна Кортес

Мужчина сидел на полу, прислонившись спиной к алтарю пустоты. Без верхних одежд, лишь в тонкой нижней рубахе и штанах, которые не скрывали широкого разворота плеч. Его длинные волосы, обычно безукоризненно гладкие, сейчас рассыпались по спине тяжелыми, спутанными прядями.

Он не медитировал, а смотрел на меня.

Сколько он так сидел? Час? Всю ночь? Его светлые глаза в этом полумраке казались двумя провалами в бездну. В них не было привычного бесстрастия. В них тлело тяжелое, темное пламя хищника, стерегущего свою добычу.

Увидев, что я пришла в себя, Цзян Хаоян медленно поднялся. Каждое его движение было наполнено пугающей, звериной грацией, лишенной той божественной плавности, к которой привыкли обитатели Внешнего Двора.

Он подошел к небольшому столику из черного дерева, взял с него нефритовую пиалу и направился к моему ложу.

Я напряглась, инстинктивно пытаясь отодвинуться, но невидимые цепи на запястьях натянулись, причиняя острую боль.

— Не дергайся, — его голос прозвучал хрипло, словно он не говорил целую вечность. Мужчина остановился у края Морозного Нефрита, возвышаясь надо мной, как скала. — Путы реагируют на твое сопротивление. Чем сильнее ты рвешься, тем глубже они впиваются в меридианы.

— Сними их, — прошептала я. Мои губы посинели от холода, и слова давались с трудом. — Я не могу пошевелиться. Я замерзаю.

— Так и должно быть, — его лицо оставалось непроницаемой маской, но я видела, как дрогнул мускул на его скуле. — Твоя тьма питается теплом и кровью. Морозный Нефрит будет держать твою демоническую ци в спячке. Ты должна привыкнуть к этому холоду, Чжэн Хуаньси.

Он произнес мое имя так, словно оно было запретным плодом, который он наконец-то позволил себе надкусить.

Я с ненавистью посмотрела в его глаза.

— Привыкнуть? Ты собираешься держать меня привязанной к этому камню до конца моих дней? Ожидаешь, что я буду с благодарностью лизать твои сапоги за то, что ты не отдал меня старейшинам?

Его взгляд потемнел. Он плавно опустился на край ложа, так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его тела. Контраст между ледяным камнем подо мной и этим живым, пульсирующим теплом рядом был ошеломляющим.

— Я ожидаю, что ты не умрешь от истощения в первый же день своего пребывания здесь, — произнес он, игнорируя мой выпад.

Верховный поднял нефритовую пиалу. От нее исходил легкий, приятный аромат. Это был духовный отвар из зерен лотоса и корня женьшеня — пища, способная поддерживать жизнь смертного неделями, не отягощая тело скверной обычной еды.

— Ешь.

Я отвернула голову в сторону, упрямо сжав губы.

— Я не стану есть с твоих рук, Цзян Хаоян, уж лучше умереть от голода.

Воздух в комнате мгновенно потяжелел, сандаловый аромат стал удушающим.

— Твоя жизнь больше не принадлежит тебе, демоница, — его голос понизился до опасного, вибрирующего шепота. — Ты умерла во Внешнем Дворе. Ты — иллюзия, запертая в этих стенах. И ты будешь делать то, что я скажу.

Он не стал прибегать к насилию или пытаться влить отвар мне в горло силой, вместо этого Жрец поднял свободную руку.

Его пальцы сложились в короткую, жесткую мудру.

Я тихо вскрикнула. Невидимые ледяные цепи, стягивавшие мое правое запястье, внезапно ослабли, а затем полностью растворились. Рука, онемевшая от долгой неподвижности, безвольно упала на белый шелк халата.