Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 56 – Аматариэль Джулианна Кортес

Это было святотатство, за которое в праведном мире карали отсечением головы. Он сам, своими руками, уничтожил символ своей веры.

Не дав мне опомниться, мужчина грубо свел оба моих израненных запястья вместе над моей головой, прижимая их к золотому основанию статуи, и в несколько стремительных, жестких движений обмотал их остатками священных четок, стягивая узлом.

Святая аура исходящая от сандалового дерева, обожгла мою демоническую кожу. Я зашипела сквозь стиснутые зубы от острой боли, выгибаясь на мраморе.

Но Цзян Хаоян мгновенно накрыл связанный узел своей горячей ладонью. Его искаженная, потемневшая ци хлынула в четки, подавляя их святость, превращая орудие праведности в цепи моего пленения, которые больше не обжигали, а лишь надежно фиксировали меня.

Он навис надо мной, его лицо было в цуне от моего. Дыхание, обжигающее и прерывистое, смешивалось с моим. Огромный золотой Будда безмолвно смотрел на нас сверху вниз, безразличный к падению своего лучшего слуги.

— Я молился десять лет, чтобы избавиться от желаний, — прохрипел Цзян Хаоян. Его голос дрожал от напряжения, готового разорвать его плоть. Пальцы свободной руки глубоко зарылись в мои спутанные волосы, оттягивая голову назад, заставляя смотреть ему в глаза.

В этих черных омутах бушевал настоящий ад.

— Но ты за один день стала моей единственной религией. — Каждое слово было пропитано сладким ядом одержимости. Его губы скользнули по моей скуле, обжигая кожу. — Если за любовь к тебе меня ждет ад — я стану там королем.

И он рухнул в это пламя.

Его губы обрушились на мои с такой яростной, свирепой жадностью, что я застонала прямо ему в рот. Это не было похоже на тот холодный поцелуй у алтаря. Там была попытка подчинить, а здесь было отчаяние умирающего от жажды, который наконец-то дорвался до источника.

Он целовал меня глубоко, властно, сминая мои губы, сплетая наши языки в безумном, порочном танце. Его рука, державшая мои волосы, скользнула ниже, вдоль обнаженной шеи, оглаживая изгиб хрупкого плеча, и тяжело легла на мою талию, обжигая сквозь тонкие остатки серой ткани.

Мое тело выгнулось навстречу его руке, предательски игнорируя доводы разума. Демоническая ци внутри меня, почуяв его сорванную с цепей, могущественную энергию, взвыла от чистого, незамутненного восторга.

Мужчина разорвал поцелуй лишь для того, чтобы спуститься ниже. Его горячие губы и зубы прошлись по моей шее, оставляя багровые следы на бледной коже — метки его безумия. Я задыхалась, тихо, беспомощно всхлипывая, запрокинув голову. Связанные четками руки бессильно скользили по холодному золоту статуи.

— Хаоян... — его имя сорвалось с моих губ, прозвучало как проклятие и молитва одновременно.

Он резко отстранился, его грудь тяжело вздымалась. Одним движением он скинул с себя нижнюю рубаху.

В тусклом свете зала передо мной предстало его тело. Идеальные пропорции божества были безжалостно испорчены багровыми, еще не затянувшимися шрамами на плечах и спине — следами его собственных попыток вырезать меня из своей памяти. И теперь эти раны снова начали кровоточить от напряжения.

Контраст между его безупречной, ледяной красотой и этим кровавым, животным вожделением был настолько гипнотическим, что я не могла отвести взгляд.

Он схватил остатки моей одежды и безжалостно разорвал их до конца, отбрасывая в сторону.