Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 57 – Аматариэль Джулианна Кортес

Я осталась абсолютно обнаженной на белом мраморе, прикованная к ногам Будды. Ощущение собственной уязвимости перед этим обезумевшим мужчиной ударило мне в голову сильнее хмельного вина.

Его тяжелый, темный взгляд медленно скользил по моему телу. От этого взгляда кожа покрылась мурашками, а внизу живота завязался тугой, пульсирующий узел. Он смотрел на меня не как на скверну, а как на единственное сокровище в трех мирах, ради которого стоило уничтожить вселенную.

Цзян Хаоян накрыл меня своим телом.

Его горячая, жесткая кожа соприкоснулась с моей. Раны на его плечах окрасили мою грудь каплями его крови. Это было немыслимое, богохульное единение.

Его сильные руки заскользили по моим бедрам, властно разводя их в стороны. Прикосновения были лихорадочными, отчаянными, напрочь лишенными былой монашеской сдержанности. Он исследовал меня жадно, словно хотел выучить каждую линию, каждую впадинку моего тела наизусть, впечатать в свое сознание.

— Ты моя, — рычал он, целуя мою ключицу, спускаясь к груди. Его горячий язык обвел отвердевший пик соска, заставив меня вскрикнуть и дугой выгнуться ему навстречу. — Мой демон. Моя смерть.

Мои связанные над головой руки до боли сжались в кулаки. Внутри меня разгорался пожар, который невозможно было потушить. Мое дыхание стало таким же рваным и хриплым, как его. Я ненавидела свое бессилие, но еще больше я ненавидела то, что отчаянно хотела, чтобы он продолжил.

Он почувствовал мою готовность. Почувствовал влагу и дрожь, сотрясающую мое тело.

Его рука уверенно легла на мое бедро, прижимая меня к мрамору. Он навис сверху, глядя в мои глаза своим поглощающим, черным взором. В этот момент в нем не осталось ни капли милосердия, только абсолютная, разрушительная жажда обладания.

Он вошел в меня.

Резко, безжалостно, до самого конца.

Острая, пронзительная боль разорвала меня изнутри. Мой крик захлебнулся на выдохе — он мгновенно накрыл мои губы своими, полностью поглощая мой стон боли.

Я вонзила ногти связанных рук в собственные ладони. Тело девушки, в котором я находилась, не знало мужчин. Оно было слишком узким, слишком нежным для его колоссальных размеров и первобытного напора. Горячие слезы брызнули из моих глаз, смешиваясь с испариной на висках.

Цзин Хаоян замер, его тело натянулось как струна. Он почувствовал преграду, которую только что сломал, почувствовал горячую кровь девственницы на своем естестве.

Его дыхание сбилось. Он оторвался от моих губ и посмотрел на мое лицо, искаженное болью. На долю секунды сквозь непроницаемую пелену безумия в его глазах промелькнул шок, а затем... его взгляд затопила непередаваемая, жгучая нежность, смешанная с еще большей, собственнической яростью.

Демоница, которую проклинал весь мир, оказалась нетронутой. И он стал первым, и единственным.

— Хуаньси... — выдохнул он, и в этом звуке было столько сводящей с ума боли и глубокого наслаждения, что у меня перехватило дух.

Он не стал выходить. Вместо этого он начал двигаться.

Сначала медленно, стиснув челюсти, давая моему телу привыкнуть к его невыносимым, обжигающим размерам. Каждое его движение отдавалось тупой болью, которая постепенно, толчок за толчком, начала растворяться в совершенно ином, незнакомом мне чувстве.

Его искаженная, темная ци хлынула в меня вместе с его движениями. Она проникла в мои меридианы, обвиваясь вокруг моей запечатанной демонической тьмы, словно змея. Наши энергии сплелись воедино в безумном, кощунственном союзе. Свет и тьма, святость и порок сошлись в одной точке, рождая внутри меня бурю невиданной мощи.