Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 58 – Аматариэль Джулианна Кортес

Боль уступила место обжигающему, первобытному удовольствию.

Я начала двигаться ему навстречу. Мои связанные руки бессильно дернулись, сандаловые бусины четок больно впились в нежную кожу, но я больше не обращала на это внимания.

Почувствовав мой отклик, Цзян Хаоян потерял последние остатки контроля. Его движения стали жесткими, животными, глубокими. Мраморный постамент Будды сотрясался от силы его толчков. Он вбивался в меня с такой отчаянной яростью, словно пытался пробить себе путь к моей душе и спрятаться там от гнева небес.

Шлепки тел эхом разносились по пустому залу. Его пот смешивался с моим, кровь из его открывшихся ран пачкала мою светлую кожу. Он целовал меня везде, куда только мог дотянуться, оставляя багровые синяки и укусы на моей груди, шее, плечах.

— Моя... только моя... — хрипел он, теряя связь с реальностью.

Волна невыносимого, искрящегося наслаждения начала туго скручиваться внизу моего живота. Я задыхалась, запрокидывая голову, царапая ногтями холодное золото статуи.

Духовная энергия в комнате взбесилась. Магические светлячки с треском лопались один за другим, не выдерживая давления наших сплетенных аур. Вокруг нас закружился плотный вихрь из серебряных искр его ци и багровых сполохов моей тьмы.

Его толчки стали еще быстрее, ритмичнее, глубже. Я чувствовала, как он весь напрягся, от литых мышц на спине до кончиков пальцев, впившихся в мои бедра.

С протяжным криком, полным животного экстаза, я сорвалась в бездну. Вспышка слепящего белого света взорвалась за закрытыми веками. Мое тело выгнулось, содрогаясь в долгих, мощных спазмах оргазма, судорожно сжимая его плоть внутри себя.

Цзян Хаоян издал глухой, звериный рык. Он вбился в меня в последний, самый глубокий раз, замерев на долю секунды, и его горячее семя обжигающим, пульсирующим потоком излилось глубоко в мое лоно, смешиваясь с моей кровью.

Мужчина навалился на меня всей тяжестью своего крупного, покрытого испариной тела, пряча лицо в изгибе моей шеи. Его сердце колотилось о мою обнаженную грудь так сильно, словно хотело пробить ребра. Он прерывисто, тяжело дышал, опаляя мою кожу.

В зале воцарилась оглушительная тишина.

Золотой Будда смотрел на нас, покрытых потом, кровью и грехом, распластанных на его священном мраморе.

Но мне было все равно на богов.

Цзян Хаоян медленно приподнялся на локтях. Его глаза, все еще подернутые дымкой безумного наслаждения, встретились с моими. В них больше не было борьбы. Верховный Жрец умер на этом алтаре, принеся в жертву свою святость ради демоницы.

Его пальцы нежно коснулись моей щеки, убирая прилипшую влажную прядь.

И глядя в его потемневший, одержимый взгляд, я с пугающей ясностью поняла, что эта золотая комната только что стала нашей общей клеткой. И этот павший святой никогда, ни при каких обстоятельствах не выпустит меня из нее живой.

Пробуждение не принесло облегчения. Оно накатило медленно, словно тяжелая, темная волна, выносящая на берег обломки кораблекрушения.

Первым, что я ощутила, был запах. Густой, одурманивающий аромат горного сандала больше не казался чистым и возвышенным. Теперь к нему примешивался тяжелый мускус мужского тела, сладковатый запах моей собственной крови и нечто неуловимо темное — запах искаженной духовной ци.