Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 98 – Аматариэль Джулианна Кортес

Цзян Хаоян склонился надо мной.

Годы не оставили на его безупречном лице ни единого следа старения, лишь придали его чертам еще больше хищной, аристократичной резкости. Его темные глаза, навсегда утратившие светлый цвет праведности, смотрели на меня с тем же фанатичным, сжигающим обожанием, что и в день нашего падения.

На нем больше не было белых одежд. Верховный Жрец умер, уступив место Владыке. Хаоян был облачен в свободный халат из черного шелка, расшитый золотыми нитями, складывающимися в узоры распускающихся лотосов. Его длинные волосы были небрежно перехвачены алой лентой — цвета моего любимого платья.

— Я ждала тебя, — прошептала, поворачивая голову и касаясь губами его щеки. — Ты долго медитировал у геомантического источника.

— Я расширял границы купола, — он зарылся носом в мои волосы, судорожно вдыхая их аромат. Этот жест остался с ним навсегда — привычка убеждаться, что я реальна, что я здесь, в его руках. — Красные орхидеи, которые ты посадила на южном склоне, нуждаются в большем количестве темной ци для цветения. Я не мог позволить им завять.

Я тихо рассмеялась, разворачиваясь в его объятиях и обвивая руками его шею.

Самый опасный мужчина Поднебесной, чьего имени до сих пор боялись старейшины, тратил свою колоссальную божественную энергию на то, чтобы вырастить для меня цветы.

— Ты слишком балуешь меня, Владыка, — с притворной строгостью произнесла я, глядя в его глаза.

— Я недостаточно тебе поклоняюсь, моя Богиня, — совершенно серьезно, без тени иронии ответил он.

Его ладони скользнули по моей спине, опускаясь ниже, властно сминая шелк платья. В его прикосновениях не было той болезненной, надломленной отчаянности первых дней нашего плена на горе Цинлун. Теперь это была уверенная, непоколебимая власть мужчины, который точно знает, что принадлежит ему, и который не отдаст это никому во вселенной.

Он наклонился и накрыл мои губы своими.

Поцелуй был мягким, глубоким, полным неспешного, тягучего обещания. Его язык дразняще скользнул по моим губам, призывая ответить, и я с готовностью приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй. Вкус его дыхания — сандал, ночная прохлада и темная, пьянящая ци, мгновенно отозвался сладкой дрожью внизу моего живота.

Хаоян без усилий подхватил меня на руки. Я тихо ахнула, крепче цепляясь за его плечи, пока он нес меня с террасы во внутренние покои.

Наша спальня была залита теплым, золотистым светом магических свечей. Он бережно, словно величайшую драгоценность, опустил меня на ложе из теплого, гладкого красного дерева, застеленное мягчайшими шкурами духовных зверей и шелковыми простынями.

Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Хаоян медленно потянул за алый пояс моего платья. Шелковый узел поддался с тихим шорохом, и шелковая ткань скользнула с моих плеч, оставляя меня обнаженной перед его пылающим взглядом.

Каждый раз, когда он смотрел на меня так, я чувствовала себя божеством, которому приносят самую ценную жертву — душу и разум.

Мужчина скинул свой черный халат, отбрасывая его на пол. В золотистом свете свечей старые, побелевшие шрамы на его груди и спине, следы его отречения от старого Дао, казались летописью нашей любви, высеченной на безупречном камне.

Хаоян опустился на ложе, нависая надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы.