Книга Потомок царицы 2, страница 103 – Елена Галунец

— Наконец-то, — прошептал Хранитель, и я села рядом с ним, скрестив ноги. Потрогала его лоб, прощупывая своим даром его состояние и, убедившись в том, что с ним вроде бы всё в порядке, спросила:

— Она ещё там?

— Конечно, там. Она там и умрёт от голода, если никто её не выпустит. Либо Камень её прикончит. У него своеобразное мышление. Он то вспомнит свою мирскую жизнь и начинает сокрушаться о каждой травинушке, то вспомнит, как убили Гамиру, и готов мстить, убивая всех налево и направо.

— Я совсем ничего не знаю, расскажете?

— А что тебе рассказать? Человекообразные оболочки камней, которые ты видишь, — это души магов, добровольно заключившие себя в эти камни. Проще сказать, они — память тех времён, когда царствовала Гамира, но не всё так просто. Они сами не осознают всего произошедшего. Порой они забывают о своём предназначении и засыпают, превращаясь в простые камни. И каждый помнит историю по-своему. Честно сказать, я сам мало что понимаю, потому что мозг Хранителя испытывает колоссальные нагрузки, и Камень зачастую отключает наше сознание, когда ему вздумается. Иногда мы помним, что говорим людям, передавая волю Камня, а в основном — нет. Самый толковый среди нас — это был Хранитель Синего Камня Ахнаф, но его не стало. Выгорел. А ведь и до шестидесяти не дожил. С новым я ещё не знаком, но все говорят, что он уже сильнее всех нас. Он сможет даже перенести Камни в корону.

— Кто? Рыжий? — спросила я, не веря в то, что услышала.

— О, готовься, — предупредил меня Хранитель и облокотился на фонтан.

Воздух затрещал, и совсем рядом со мной появились трое: Самал, Олхазар и пятая жена императора. Она, рыдая, размазывала по лицу свою густо намазанную косметику, стояла спиной ко мне и не замечала ничего вокруг. Олхазар присел возле сына и похлопал его по плечу, радуясь встрече. Видимо, Самал не рассказал ему о минутной смерти, иначе отец так спокойно не приветствовал бы единственного сына.

— Госпожа, умойтесь и давайте поговорим, — обратился к ней Самал, убедившись, что со мной всё в порядке.

— Я не знала. Я ничего не знала, — продолжала рыдать она, хлюпая носом.

— Кто её отец? — грубо спросил Хранитель, и она резко замолчала. — Отвечай, — продолжил он, давя на неё.

— О чём вы? — вытерев сопли, спросила она и повернулась.

Затем увидела нас, сидящих на полу, и сразу же подошла к фонтану, чтобы намочить край головного платка.

— Кто отец Джикони? — повторил свой вопрос Хранитель.

— Император, а если не он, то тогда не знаю, — ответила она, вытирая лицо.

— А кто знает? Камень? Пойдём к нему, — сказал Олхазар, и она вдруг отрицательно покачала головой.

— Я не знаю, кто это был. В те годы император ещё сам справлялся, и мог быть он.

— Женщина, не зли меня, — угрожающе произнёс Олхазар.

— Я пила тогда зелье забвения, чтобы не помнить ужасные ночи с этим проклятым старикашкой! — закричала она. — Я не знаю, кто воспользовался этим! Не знаю! Как только я родила этого ребёнка, её сразу же унесли, и я больше никогда не интересовалась, как живёт эта тварь. Не знаю, на каком моменте моей проклятой жизни все стали думать, что я родила сына. Не знаю, почему все думали, что она калека. Мне было плевать на неё, и сейчас плевать. Я раз в неделю вижу старика на завтраке, изображаю дрожащую лань и живу своей жизнью. Довольны?