Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 74 – Арина Вольская

В лесу было тихо.

Пахло грибами, прелой листвой, сыростью. Где-то в овраге журчал ручей — вода звенела по камням, как колокольчики. Где-то ухал филин — низко, протяжно, как плач.

Элиан села на пень, закрыла глаза и сделала вид, что молится.

На самом деле она говорила с Дарианом.

— Они всё ещё здесь, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он. — Я чувствую их.

— Ты можешь их убить?

— Могу, — ответил он. — Но не хочу.

— Почему?

— Потому что они не враги. Они такие же жертвы, как и я.

Элиан вздохнула.

— Ты слишком добр для тёмного властелина, — сказала она.

— А ты слишком жестока для святой, — ответил он. — Может, мы друг друга уравновешиваем?

— Может, — согласилась она.

Она просидела на пне до темноты.

Тени ушли только когда солнце село. Наверное, им надоело ждать, или они решили, что святая действительно молится.

Элиан поднялась, размяла затёкшие ноги и пошла обратно.

В темницу она не пошла.

Сегодня она не могла рисковать.

Вернувшись во дворец, Элиан застала Тиссу в слезах.

— Госпожа! — служанка бросилась к ней. — Я так волновалась! Вас не было так долго!

— Я в порядке, — ответила Элиан, снимая плащ. — Просто задержалась.

— Его светлость Аэрон спрашивал о вас, — сказала Тисса, вытирая слёзы. — Я сказала, что вы молитесь в саду.

— Умница, — похвалила Элиан. — Ты настоящий друг.

— Я просто служанка, — ответила Тисса.

— Нет, — покачала головой Элиан. — Ты — друг. И я этого не забуду.

Она легла на кровать и закрыла глаза.

Перед внутренним взором снова возникли серые глаза.

— Ты там? — прошептала она.

— Здесь, — ответил голос. — Всегда.

— Прости, что не пришла.

— Не извиняйся. Ты сделала правильно.

— Завтра я приду, — пообещала она.

— Я буду ждать, — ответил он.

Элиан улыбнулась.

— Спокойной ночи, Дариан.

— Спокойной ночи, святая.

Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

Но перед этим успела подумать: «Он видит меня. Настоящую. Ту, которую никто не видит. И не отворачивается. Может, это и есть любовь? Или просто — человечность? Не знаю. Но мне это нравится. Очень».

«Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд проникает сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости — прямо в душу. Раньше я таяла от этого взгляда. Мне казалось, что он видит во мне что-то особенное. Что я — не просто незаконнорождённая, не просто святая, а — я. Теперь я знала правду. Он видел во мне только сосуд. Только инструмент. Только жертву. И когда он сказал: “Ты изменилась”, — я услышала не беспокойство, а страх. Страх потерять контроль. Страх того, что его кукла перестала танцевать под его дудку. “Я просто взрослею”, — ответила я. И мысленно добавила: “И скоро ты пожалеешь, что не убил меня раньше”».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года, за час до собственной смерти

После вчерашнего разговора с Аэроном Элиан чувствовала себя так, будто ходит по тонкому льду.

Каждый шаг мог стать последним. Каждое слово — приговором. Каждый взгляд — уликой. Она стала осторожнее — не показывала вида, что что-то изменилось, но внутри неё всё кипело. Аэрон что-то заподозрил. Он не знал, что именно, но чуял — как старый пёс чует дичь за версту.

Утро началось с того, что Тисса принесла завтрак раньше обычного. На подносе была овсяная каша с мёдом и орехами, горячий хлеб с маслом, кружка молока и маленькое блюдце с земляничным вареньем — янтарно-красным, пахнущим летом и солнцем.