Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 97 – Арина Вольская

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Элиан взяла её в свои и сжала.

— Завтра я приду снова, — сказала она.

— Я буду ждать, — ответил он.

— Ты всегда ждёшь.

— Потому что ты всегда приходишь.

Она хотела отпустить его руку, но не смогла.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Я…

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже.

Она не спросила, что он знает. Потому что и сама знала.

Она отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Береги себя, — сказал он. — Пожалуйста.

— Постараюсь, — ответила она.

И шагнула в темноту.

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Почти поцеловались, — прошептала она. — Почти.

И улыбнулась.

Потому что «почти» было лучше, чем «никогда».

Вернувшись во дворец, Элиан не пошла в свою комнату.

Вместо этого она вышла в сад.

Ночь была звёздной, луна висела над горами, освещая дорожки серебряным светом. Где-то в кустах ухал филин — низко, протяжно, как плач.

Она села на скамейку, поджала ноги и закрыла глаза.

— Почти, — прошептала она. — Почти.

— Что почти? — раздался голос в голове.

— Почти поцеловались, — ответила она.

— Жаль, — сказал Дариан.

— Жаль, — согласилась она.

— В следующий раз, — пообещал он.

— В следующий раз, — повторила она.

И улыбнулась.

— Спокойной ночи, Дариан.

— Спокойной ночи, святая.

Она открыла глаза, посмотрела на луну и подумала: «В следующий раз я не отпущу его. В следующий раз я сделаю шаг. В следующий раз — поцелую».

И это обещание было слаще любого пирога.

«Он смотрел на чёрную нить на моём пальце и улыбался. “Знаешь, — сказал он, — в моём народе говорят: если нить связала двоих, её нельзя разорвать. Это судьба”. “Ты веришь в судьбу?” — спросила я. “Я верю в тебя”, — ответил он. И я поняла: это больше, чем магия. Это больше, чем сделка. Это — выбор. Не богов, не судьбы, не случая. А наш. Двух людей, которые встретились в темноте и не захотели расставаться. Чёрная нить стала красной. Не потому, что изменила цвет. А потому, что теперь она была связана с моим сердцем».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Следующие несколько дней превратились в череду повторяющихся ритуалов, как бусы на нитку нанизанных один на другой. Но теперь между Элиан и Дарианом не было тайн. Не было масок. Не было лжи. Только — правда. Только — они. Только — тишина, которая была громче любых слов.

Она приходила в Тенебрис каждый вечер. Приносила еду, книги, новости. Рассказывала о том, что происходит во дворце — о советах Аэрона, о подозрениях Лионель, о том, что король становится всё более отстранённым.

— Он стареет, — сказала она однажды, отпивая чай. — И боится. Боится, что потеряет власть. Боится, что его свергнут. Боится, что я окажусь сильнее, чем он думал.

— И ты сильнее? — спросил Дариан.

— Я — живучая, — ответила она. — Это не одно и то же.

— Для меня — одно, — сказал он. — Живучие побеждают. Сильные — умирают первыми.

— Ты — сильный, — заметила Элиан.

— Я — живучий, — поправил он. — Триста лет в темнице — хорошая школа выживания.

Она улыбнулась.

— Мы друг друга стоим, — сказала она.

— Стоим, — согласился он.

Сегодня она пришла раньше обычного.

Солнце ещё не село, и в подземелье пробивались слабые лучи, освещая пыльные ступени и стены, покрытые мхом. Стражники спали — как всегда, пьяные и сонные. Элиан прошла мимо них, как призрак, и спустилась вниз.