Книга Боярышня Евдокия 3, страница 45 – Юлия Меллер

Девочки слушали и кивали, ожидая, когда же боярин наконец-то пойдёт к мастерам. Им обеим уже казалось, что сами они быстрее всё заказали бы. Но вот Лука Мефодьевич поднялся, ласково проворчал:

— Эх, торопыги, — и направился к выходу.

Тут же выскочила дворовая девчонка, видно, дожидавшаяся его ухода и выпалила:

— Боярышни, вас обедать приглашают.

Обед был поздним и когда поднялись из-за стола, то уже стемнело. Весь вечер был потрачен на разговоры о наилучшем устройстве торга для каравана.

Уже на ночь глядя, когда укладывались спать, Кошкина потребовала подробности утренних приключений подопечных. Дуня всё рассказала и в свою очередь спросила, можно ли доверять княгине?

— Её муж наместничает в Новгороде, — пояснила боярышня свои сомнения.

— Михаил Олелькович зело сердит на новгородцев, — ответила Кошкина. — Приняли его неласково, хотя сами пригласили.

— Я слышала, что за приглашением Михаила Олельковича стоял предыдущий владыко новгородский, но он умер…

— Да, умер и начались внутренние распри. Не обошлось без Борецкой. Но тут уж её противники разъярились и не дали поставить владыкою бывшего владычьего ключника.

— Ого! Она ещё своего владыку хотела поставить! — ахнула Дуня.

— Да только что толку, что ей не дали этого сделать! Она сделала главное: всех привела под руку Казимира! Взяла и снарядила посольство в Литву, а там её человек, Селифонтов, заключил от имени всех договор с Казимиром. Теперь рядят, имеет ли силу этот договор или нет. Великий князь-то Литовский и Польский подписал договор! Он согласился принять новгородцев и защищать их от Москвы совместно.

— Да уж, — протянула Дуня. — Как интересно всё. От целой республики приехал какой-то староста, подписал архиважный договор и всем приходится считаться с этим, потому что Казимир признал Селифонтова послом!

Кошкина развела руки, показывая, что сама поражена, как быстро всё сладилось.

— А что же Михаил Олелькович? Ожидать любви от новгородцев было глупо. Они со всеми военными князьями сорились. А у Олельковича литовская родня, и ему вроде бы в радость, что Новгород станет литовской провинцией.

— Михаил Олелькович немало натерпелся от Казимира, но вынужден ему подчиняться, а новгородцы сами лезут под тяжелую руку… — Кошкина не договорила, устало прикрыв глаза.

Княгиня много рассказала ей о жизни в Литовском княжестве. С каким удовольствием тамошняя знать причисляет себя к наследникам Римской империи, как пренебрегает своей историей и языком. Додумались использовать родной язык в быту, а ляшский и латинские буквы в обществе, как символ своей причастности к погибшей империи. Рассказала и о захватившем знать поветрии избранности данной по праву рождения.

Боярышни внимательно слушали её, но ничего нового Кошкина не сказала. Дуня ещё в дороге поведала подруге о том, что сообщил ей Семён Волк.

Девочки переглянулись и без лишних слов помогли подготовиться боярыне ко сну. Евпраксия Елизаровна целый день общалась с разными нужными людьми и наговорилась до хрипоты.

Новый день принёс новые хлопоты. Кошкиной предстояло в неформальной обстановке встретиться с боярами и донести мысль, что Московское княжество за последнее время стало сильнее и на односторонний разрыв старых договоров ответит жестко.

Но когда боярыня проснулась и попыталась что-то сказать, то из её горла вырвался только хрип. Всё утро девочки пытались вернуть ей голос, а потом наблюдали за потугами иноземных лекарей.