Книга Боярышня Евдокия 3, страница 72 – Юлия Меллер

Дуня взяла на себя роль сказительницы, но отбросила певучую манеру и рассказывала так, как будто перед ней дети. Мотя ей подыгрывала, выходя и молча изображая боярский гнев с величавым пинком воображаемой золотой рыбке, а ещё она руководила сменой декораций. По мере рассказа Гришкины новики меняли фон.

Евдокия заготовила полотно с прорисованным оконцем резного терема, башенку замка и элементы дворца, а закончился сказ не у разбитого корыта, а в келье при одинокой свече. Крошечное оконце на фоне каменной кладки было последней декорацией, а огромную свечу Мотя поставила на землю, сама уселась рядом и принялась раскачиваться, изображая горе.

— Ни с чем осталась боярыня. Всех своих людей разорила, и сама все потеряла из-за жадности. Но поняла ли она, за что наказана? — Дуня обратилась к изображавшей боярыню Моте и та, скорбно поджав губы ответила:

— Всё поняла, милая. Как же не понять! Вот только келья моя тесновата и темновата, не могла бы ты похлопать за меня перед настоятельницей, чтобы место потеплее и попросторнее дала? А?

Евдокия театрально пожала плечами, показывая, что ничему не научилась героиня сказки и улыбнулась:

— Сей поучительный сказ для вас придумала московская боярышня Евдокия Доронина, и коли вам любо, то будут ещё сказки. А кому интересно узнать больше, то выходите за стены, где будет московский торг, покупайте книжицы, в коих записаны жизненные истории и другие диковинки.

Скоморохи продолжали молча таращиться на неё и пришлось произнести заключительные слова:

— Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец.

— Хорошая сказка, — загудели гости, переглядываясь, — да только как нам её показать?

Дуня обрадовалась, что её не спросили, что делать, если люди Борецкой погонят их. О том, что скоморохи безошибочно угадали, про кого сказ, сомнений не было.

— Можно показать героев в лицах и придумать легкие музыкальные заставки, а можно смастерить куклы.

— Куклы? Это мы запросто! — воодушевилась одна из групп.

— Большие куклы, — уточнила Дуня, — с меня ростом и держать их на шесте. Я завтра покажу, какие, а вы уж сами решите, кто как покажет сказку. Но в конце все должны указать, что сказка придумана московской боярышней и направить людей на московский торг. Завтра-послезавтра он уже начнется. А сейчас уже поздно, давайте-ка расходиться. Утро вечера мудренее. Жду вас поутру!

Дуня споткнулась и почувствовала, как её крепко ухватили за локоть, и как только она выровнялась, сразу отпустили.

— Не поранься, боярышня, — смущённо пробормотал Гаврила Афанасьевич.

— А-а, — вяло протянула она, в последний раз перебирая в голове всё, что сделала и что завтра поутру надобно сделать. Взгляд боярышни скользнул по усталому личику Моти. Подруга шла с закрытыми глазами и, кажется, уже спала. Умаялась, бедная. Взяв её под локоток и направляя, Дуня не сразу обратила внимание, что Гаврилу теснил Григорий. Ей стало смешно. Гаврила упирался, даже попробовал рычать, но что может сделать юноша против заматеревшего воина?

— Гриш, ты бы устроил Гаврилу Афанасьевича на ночлег. Поздно ему к своим возвращаться, а дежурить не будет сил. Он мне сегодня весь день помогал.

— То и обидно, боярышня, что чужака взяла помогать себе, когда мы с робятами рядом.

— А вот это ты зря! Ребят надо было отпустить походить по Новгороду, чтобы послушали, что там говорят о нас, о Михаиле Олельковиче, о других.