Книга Боярышня Евдокия 4, страница 109 – Юлия Меллер

Съехав в последний раз с высокого берега на саночках, Евдокия прошлась по речному льду туда-сюда, посмотрела вдаль, оценила перспективу и улыбнулась.

— Дунь, у тебя коса от слюней заледенела, — услышала она Ванюшку.

— Как это?

— Ты её сосешь, она мокнет и леденеет.

— Ничего я не… тьфу на тебя, — посмотрела на кончик косы, а он правда превратился в сосульку.

— А чего ты придумала?

— Ничего.

— Ну и ладно, а я с ребятами сговорился клюшковать. Придёшь орать за нас?

— Приду.

Довольный брат убежал делиться появлением болельщика у их команды. Слово «болельщик» не прижилось, а вот выражение «стоять за» или «орать за команду» использовалось.

Дуня посмотрела на Гришаню с воями, порадовалась, что Юрята не захотел оставаться на речке и вернулся к княжьему двору, и велела везти её на рынок. Ничего покупать не стала, зато нашла мастера и заказала себе рамку для паруса, крестовину, чтобы его установить и… пока все. Ей надо было подумать, как дальше мастерить буер. Сложность заключалась в том, что видела она такие штуки издалека и никогда не приглядывалась. Но вряд ли там что-то сложное, поэтому она подумала, что сможет изобрести его заново.

Уже через час ей отдали крестовину, в которую вставлялся крепкий брус-основа для паруса. Она посмотрела на крестовину будущего буера, и поняла, что надо укоротить опоры с двух сторон, чтобы не плести квадратную люльку-лодку. А дальше дело закипело: там добавили, тут отрезали, здесь пришпандорили… И вот уже что-то такое получилось!

Дуня скептически оглядела творение и оставила его до завтра. Утром следующего дня к лодке с парусом прикрепили лыжи, а потом все вместе потащились на реку смотреть, чего будет.

На реке было полно народу, несмотря на мороз и резкий ветер. Дуня думала, что люди толпятся, чтобы понаблюдать за тренировками клюшкователей, но стоило им увидеть, как тащат её буер, то все загомонили и ринулись помочь.

— Куда прёте! Вон со льда! — раздался зычный голос и народ немного разошёлся.

Дуня еле поспевала за своим изобретением. Уж думала, что придется кричать, но лодку поставили на лёд, проверили, как закреплен парус и отошли. Сильный порыв сразу же завалил лодчонку на бок, но тут подбежали Ванюшка с Олежкой и пестуном, и поставили её прямо.

— Дунь, это чего?

— И правда, Дунь, — Лыко-Оболенская протолкалась сквозь толпу и брезгливо постучала носком сапожка по легкой боковине лодки.

— Это мои крылья, — пафосно объявила Евдокия, пытаясь оттолкнуть боярышню.

— И как же ты полетишь?

— Очень просто. Стану сюда, — показала Дуня на укреплённое дно лодочки, — возьмусь за эти держалки и пошевелю парусом, ловя ветер.

— И всё?

— Все гениальное всегда просто, — не без гордости выдала Евдокия.

— Я хочу попробовать! — заорал Ванюшка.

— Нет! Только после меня, — шикнула на него Дуня, а пестун на всякий случай не дал бояричу запрыгнуть внутрь.

— Князь идёт! — зашумел народ и все тот же зычный голос велел воям расчистить от людей дорогу, объявляя, что боярышня сейчас всем покажет, для чего придумала эту штуку. Дуня ожгла сердитым взглядом самовыдвиженца глашатая, но поделать ничего не могла. Откуда-то весь город узнал, что она чего-то задумала и приперся на речку.

— Здрава будь, Евдокиюшка, — улыбаясь, поприветствовал её Юрий Васильевич.