Книга Боярышня Евдокия 4, страница 111 – Юлия Меллер

Его воины один за другим сводили на лёд коней и включались в погоню. Дуня с досадой подумала, что не продержалась бы в своей лодке и полминуты, а Оболенская, как назло, поймала ветер и летит с бешеной скоростью. Такое нарочно не придумаешь.

Растерянно посмотрев на Гришаню, она чуть не расплакалась. В его глазах была обида, что не он сейчас мчится на буере. И нет ему никакого дела, что его обожаемая боярышня до дрожи перепугалась.

На ослабевших от переживаний ногах Дуня с трудом поднялась на берег, делая вид, что не слышит, как её окликают возбуждённые мастера. Их радость и лихорадочно горящие глаза при виде интересного способа передвижения сейчас были неуместны.

Кто-то из них припомнил летопись об Олеге, поставившем ладьи на колеса и подошедшем к Царьграду под парусом по суше. И никто не переживал за Оболенскую, могущую разбиться и навсегда остаться калекой. У людей все просто :  коли случится беда, то найдут виноватого и спросят с него.

Поднявшись наверх, Евдокия обернулась, стараясь увидеть парус, но русло реки плавно заворачивало и ничего не было видно. Расстроенная из-за случившегося, она огляделась и столкнулась с одиноко стоявшим благообразным дедом, прожигающим её недовольным взглядом. Антипатия к нему возникла с первого взгляда, и Евдокия демонстративно проигнорировала его, мысленно обругав старика моралистом, но интуиция художника заставила её повернуть голову и рассмотреть старика получше.

Он был просто одет, но при этом его борода ухожена, и Дуня поклялась бы, что аккуратно пострижена, оставаясь в стиле «расту как хочу». Лицо деда было чистым, словно он никогда не жил в избе, где топят по-чёрному. Но больше всего бросалась в глаза его общая благообразность и располагающий к себе вид. Такому дедушке хотелось всё рассказать, покаяться и верить всему, что он скажет.

Все это Евдокия увидела в целом, не разбирая на детали. Она поняла главное :  он ей отталкивающе неприятен и, желая поскорее оказаться подальше от этого человека, она махнула рукой Гришке, чтобы он поторопил возницу и поскорее увез её отсюда.

Уже сидя в санях, боярышня оглянулась и вновь пересеклась взглядом со стариком. Он не выпускал её из поля своего зрения и тогда Дуня показала на него Гришке. Воин развернулся и сразу выцепив досаждающего ей деда, направился к нему, но тот мгновенно затерялся в толпе.

Григорий шерстил взглядом по людям, стараясь выцепить приметного старика, но того и след простыл. Настороженный ловким побегом странного деда, Григорий дал знак своим воям, чтобы они прошлись цепью, но окрик боярышни остановил его:

— Оставь, — попросила она, не желая привлекать внимание.

— Боярышня, ты его знаешь? — поинтересовался Гришаня, продолжая выискивать взглядом старика.

— Не знаю, но что-то с ним не так, и его злость...

— Странный дед, — неожиданно поддержал её один из молодых воинов.

— Чем же? — спросил Григорий, и Евдокия тоже ждала ответа.

— Не простой, а одет просто, — подбирая слова, начал отвечать парень. — И стоял наособицу, словно чужой здесь, а потом слишком ловко скрылся. Мне его хорошо было видно, а все ж я его быстро упустил из виду.

— В городе много торговых гостей и все они осторожны, — ради справедливости возразила боярышня, но сама понимала, что старик к торговому люду не имеет отношения.