Книга Истинный на 21 день, страница 58 – Кира Эро

И больно так, что хочется выть.

Ясно, совершенно ясно чувствует. Как никогда.

Но зачем?

И да, выбора не было, потому что нельзя сказать ей про метку. Нельзя.

Он сорвался, выкрикнул всю ту ложь. И увидел, как в серых глазах что-то погасло.

А про себя думал – так вот каков настоящий Шелтис.

Не может сдержать чувств.

Шелтис злился на себя, на мать, на метку, на весь этот проклятый мир. Понимал, что осталось времени от силы дней тринадцать, может, двенадцать.

Которые он, видимо, проведет в одиночестве.

Даже без Доми. Просто пленник в клетке. Больной и совершенно ничтожный. Абсолютно не понимающий, что теперь делать.

А после — Альдеон.

Который кажется теперь таким далеким.

Шелтис представил себе эту войну - после его смерти, все то, к чему его толкали, и с еще большим ужасом осознал, на чьей он стороне. На самом деле на чьей.

Ну что ж, то, что ему предстоит, справедливо.

Одиночество, боль, смерть.

Но смерть, погодите, смерть.

Которая означает, что она последует за ним? А может – нет? Может, пока еще – нет, и нужно сбежать. Или остаться тут навсегда. Просто чтобы ей ничего не угрожало.

Остаться.

Сладкое невозможное слово.

Пока жива мать, жив Альдеон, будет существовать угроза.

Боги, зачем все так повернулось?

Совсем недавно она называла его сокровищем. Целовала. Гладила. Смотрела так, словно он был не оружием, а живым. Настоящим.

Достойным чего-то большего, чем смерть в клетке и забвение.

Шелтис не поворачивал голову, просто лежал.

Дышал осторожно, считал вдохи и выдохи, пытался не думать о том, как сильно болит не только тело, но и что-то внутри, где-то под рёбрами, там, где раньше ничего не было. Там, где теперь жила она — маленькая упрямая принцесса с чёрными волосами и серыми глазами, которая швырнула его через всю комнату, а потом прислала мага лечить его.

Он хотел её видеть. Хотел коснуться. Хотел сказать, что вчера лгал, что всё, что он выкрикнул — ложь, защитная реакция на боль, которую он никогда раньше не испытывал. Когда кто-то тебе не верит, кто-то, кого ты хочешь обнять больше, чем жить.

Но голоса у него не было.

А даже если бы был — она бы не поверила.

Почему должна?

К середине дня пришёл кто-то из стражи, притащил ему стопку книг. Бросил на пол у решётки клетки, не сказав ни слова, развернулся и ушёл.

Это было ужасно смешно.

Забота.

Даже сквозь гнев.

А теперь скажите, кто бы прислал ему книг и целителя в Альдеоне?

Нет, не говорите. Не надо.

Шелтис посмотрел на книги — история Дракониана, военная тактика, что-то про магию драконов — но даже не пошевелился. Читать не хотелось. Думать не хотелось. Хотелось, чтобы всё закончилось.

Или чтобы она вернулась.

А к вечеру он услышал рядом с собой:

— Мяу.

Доминара сидела у решётки клетки, смотрела на него синими глазами, и в них читалось что-то похожее на любопытство. Или жалость. Или и то, и другое. Шелтис приподнялся на локте — рёбра взвыли от боли, и он задохнулся, но сдержался, не застонал. Протянул руку к дракотике. Доминара сразу отпрыгнула, почти отлетела, приземлилась в паре метров от него, фыркнула.

А пришла зачем?

Дроу снова лег, закрыл глаза

Твоя хозяйка — кошмарно злой зверь, кажется, сломала мне пару рёбер. Абсолютно заслуженно, надо признать. Знаешь, верность матриарху — такая странная вещь. Она не называет тебя сокровищем, не целует тебя, не водит на приёмы, не мурлыкает даже, представляешь?