Книга Истинный на 21 день, страница 59 – Кира Эро

Боги, Шелтис, как низко ты пал, выясняешь отношения с кошкой.

Молча.

Доминара протиснулась сквозь решетку и осторожно прыгнула на постель, сделала шаг по покрывалу к нему.

Объясниться с кошкой. Простите, с дракотикой. Хотя бы ей рассказать, что он лгал.

Он лгал, когда говорил, что она ничего для него не значит. Лгал, когда сказал, что Доминара — ничто. Лгал, когда выкрикнул, что его душа принадлежит королеве.

Его душа принадлежала Эш — маленькой упрямой драконьей принцессе.

Он лгал. И теперь расплачивался за эту ложь одиночеством, болью, молчанием.

Доминара тихонько мурлыкнула, очень осторожно устроилась около него. Положила голову ему на плечо — то, что не болело. Шелтис закрыл глаза, начал её гладить. Пальцы его дрожали, но дракотика не отпрыгнула. Просто лежала и мурлыкала, тёплая, мягкая, и это было первое тепло за весь день.

Ещё ни разу его не лишали языка. Оказывается, это было серьёзное оружие, а он и не знал. Молчание было хуже пыток. Хуже боли. Хуже одиночества. Потому что он не мог сказать ей правду. Не мог попросить прощения.

— Мурррр.

Ну вот, Доминара, кажется, простила.

Или на нём просто вкусные тёмные заклинания?

А, все равно.

В покои вернулась не одна - со стражей.

Официальная, в кожаных доспехах, с мечами на поясе — тяжёлыми, привычными, холодными. Лицо не выражало ничего, кроме ледяной решительности, хотя внутри бушевала буря.

Физически было тоже неприятно. Если не сказать больше.

Ребра ныли, с кожи на горле так и не сошла краснота.

Ярость кипела где-то под рёбрами, смешиваясь с болью — острой, жгучей, невыносимой. Хотелось кричать, швыряться книгами и посудой, ломать всё вокруг, но я держала маску. Идеальную. Безупречную. Принцесса Дракониана не показывает слабости. Никогда.

Шелтис поднял голову, когда я вошла.

Движение было медленным, болезненным — челюсти сжались, но взгляд не опустил. Смотрел на меня. Метка на запястье вспыхнула острой болью — его болью, смешанной с отчаянием, сожалением.

Я отвернулась, чувствуя, как внутри что-то дрожит, рвётся, требует подойти к нему, коснуться, спросить, всё ли в порядке. Конечно, не в порядке, Эш.

Ты его кинула через покои и долбанула об стенку.

Хорошо, что живой.

Но я не подошла.

Принцесса Дракониана пришла мстить врагу, и будет исполнять план.

Альм, кстати, сказал, что я пожалею.

Да я уже жалею.

Но не отступлю.

— Атер, доложи, — обратилась я к охране.

— Проявляет признаки непокорности, есть отказывается, — ответил стражник, высокий дракон с шрамом на щеке, который тянулся от брови до подбородка. — На целителя нарычал.

— Как? — я повернулась к нему, и сердце ёкнуло. — Он же не говорит.

— Нарычал, — уверенно повторил стражник.

Шелтис усмехнулся — кривой ухмылкой, полной сарказма.

Что еще ему оставалось в сущности?

Я посмотрела на нетронутую еду — хлеб, мясо, фрукты, всё лежало на тарелке. Вино в кубке не выпито.

На нетронутые книги — стопка всё ещё стояла у решётки клетки.

На Доминару рядом с Шелтисом — дракотика лежала около него, прижавшись к боку, лечила, как умела.

Предательница.

Шелтис наконец собрался с силами и выпрямился, наплевав на боль, и я увидела, что натворила.

Горло — всё в царапинах, глубоких, рваных, засохшая кровь тёмными полосами тянулась от шеи вниз, к ключицам. Кожа вокруг них воспалённая, красная. О, это, наверное, было дико больно. Синяки на рёбрах — у дроу они смотрелись странно, пугающе, на серой коже они были чёрными, словно кто-то нарисовал их углём.