Книга Искра прошлого. Том 1, Наследница пламени. Том 2, страница 149 – Людмила Закалюжная

Он видел ее — молодую, прекрасную, с младенцем на руках, умоляющую пощадить ее сына, так похожую на матерь Творца… Марк Каравелла был убит, как и все огненные маги до него. Алиса Горская — последняя. И тогда архиерей завершит свою миссию, уйдет в монастырь и будет молиться за души исполнителей и их жертв. О себе Валериан не думал. Он считал, что его направляет сам Творец. И Его волю он выполнит, чего бы это ни стоило.

— Прости, — прошептал архиерей, не зная, к кому обращена эта мольба — к Творцу, к Софье или к самому себе. — Но иначе было нельзя.

Молитва не шла. Валериан обдумывал, что сегодня должен был сделать инок Ираклий. Оставить ларец в мастерской Горских под предлогом поломки. Осмотреть мастерскую и окропить углы и стены специальной водой, которая вспыхнет от огня. Следующей задачей инока будет заманить в здание девицу и нанести ей удар обсидиановым ножом. Огонь скроет все следы. Труды мастера, которому император поручил создать замену артефакту, сгорят. А значит, кто станет первым подозреваемым? Те, кто недоволен распоряжением императора. И одна из них — княгиня Орлова. Можно и еще парочку подобных мастерских спалить дотла, для еще большего императорского гнева.

А пока что… Поломка портала в Нижнем Кроме лишь подстегнет Его Императорское Величество к мысли, как ненадежны древние артефакты. А там появится мысль вообще отказаться от магии, а ее источник передать Церкви. Архиереи присмотрят за ним, и Пламя Гордыни больше никогда не случится.

Валериан взглянул на раскрытый манускрипт и прочитал строки, которые знал уже наизусть:

«И когда возгорится Искра вновь, то или станет она спасением мира, ибо только огонь способен возродить ушедшую благодать, или же обратится Пламенем Гордыни, ибо грех человеческий неистребим. И только чистый сердцем сможет пройти меж двух огней, не сгорев и не сжегши других».

Он взглянул на икону Творца, но молитва не шла. Перед глазами стоял образ Софьи Каравелла… Внезапно свечи дрогнули и погасли, словно кто-то невидимый затушил их, погружая придел в полную, непроницаемую тьму. Только в глубине, у иконы, теплился слабый, едва заметный огонек — неугасимая лампада, горящая перед ликом Творца. И в этом крошечном пламени, как в зеркале, отражалась душа архиерея — темная, холодная и бесконечно одинокая.

* * *

Княгиня Орлова не повышала голоса. Она вообще крайне редко позволяла себе эту вульгарную слабость — кричать на прислугу или приближенных. Воспитание въелось в плоть и кровь куда глубже, чем любая магия. Марина Алексеевна говорила тихо, но так, что каждый вынужден был затаить дыхание, чтобы расслышать. Именно такая тишина и воцарилась сейчас в её кабинете. Княгиня была в гневе. Нет, внешне это определить было почти невозможно, только в глубине глаз сверкали искры ярости.

«Проклятый Валериан!»

Ее сиятельству уже доложили: портал в Нижнем Кроме сломался, а техник, дежуривший в ту ночь, скончался от сердечной недостаточности. Марина Алексеевна знала, чего добивалось Братство. Император так загорелся идеей замены артефактов на приборы с более низким содержанием магии, что вполне мог решить отказаться от силы Творца полностью. И тогда… Княгиня услышала, как скрипнула дверь, и взглянула на посетителя.

— Ваше сиятельство, — голос Лебедева прозвучал мягко, почти заискивающе. — Я знаю, что портал в Нижнем Кроме до завтрашнего полудня не запустят. Но я пришел не только с плохими новостями.