Книга Искра прошлого. Том 1, Наследница пламени. Том 2, страница 148 – Людмила Закалюжная

Где-то там, в этой толпе, возможно, рыскали агенты Братства или Ордена. Каждый вел свою игру. Сильные противники, но на моей стороне магия и внезапность. Я еще поборюсь. Мне бы только попасть в архивы, чтобы получить информацию. Без нее я как слепой котенок.

Кулон под платьем стих — значит, не чувствует опасности. Я отняла руки от подоконника, развернулась. Пора укладываться. Завтра будет долгий день.

Собор Всемилостивого Творца в Мирограде возвышался над площадью тяжелой каменной громадой. Стены, сложенные из темно-серого гранита, казались мокрыми от вечерней сырости, а узкие стрельчатые окна горели изнутри теплым светом артефактов, превращая стекла в расплавленное золото. Тяжелые дубовые двери, окованные бронзой, бесшумно отворились перед высоким гостем.

Архиерей Валериан вошел в собор, когда вечерняя служба уже закончилась и редкие прихожане расходились по домам, пряча лица от промозглого ветра в воротники плащей. Он ступал по каменным плитам пола, и каждый его шаг отдавался глухим эхом под высокими сводами, теряясь в полумраке боковых приделов.

Собор жил своей особой, вечерней жизнью. Внутри пахло ладаном и воском, с еле уловимым ароматом озона. В центральном нефе горело лишь несколько светильников, и их пламя колебалось от невидимых сквозняков, отбрасывая причудливые тени на древние фрески. Лики святых на стенах, казалось, следили за движением архиерея с укором и скорбью.

Валериан прошел мимо иконы Творца, не остановившись. Он вообще редко молился в центральном нефе, предпочитая уединение северного придела, где хранились самые древние рукописи и стоял его личный аналой. Там, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечей, он мог остаться наедине со своими мыслями и с Тем, Кого давно уже перестал просить о прощении.

Архиерей отворил тяжелую, обитую железом дверь и шагнул в темноту. Тотчас же вспыхнули артефактные свечи в тяжелом бронзовом паникадиле, осветив небольшое помещение с низким сводчатым потолком. Стены здесь были сплошь уставлены стеллажами с фолиантами в кожаных переплетах. В углу, на массивной подставке, покоился раскрытый манускрипт, тот самый, что читал архиерей днем ранее.

Валериан скинул на лавку тяжелый, подбитый мехом плащ и остался в простой черной рясе, перетянутой кожаным поясом. Он подошел к аналою, опустился на колени на холодный каменный пол, не чувствуя холода, и устремил взгляд на икону, висевшую над небольшим алтарем в глубине придела.

— Творец Всемилостивый, — прошептал он, и слова его падали в тишину, как камни в глубокий колодец. — Ты видишь мое сердце. Ты знаешь, что я творю не для себя, но для сохранения мира, который Ты создал. Для защиты людей, которые слепы и не ведают, какую опасность может нести даже малое пламя.

Он замолчал, вслушиваясь в тишину. Ответа не было. Творец молчал, как молчал всегда. Но Валериану не нужны были слова. Он находил их в древних книгах, в пророчествах о Пламени Гордыни, которое едва не уничтожило мир. Творец вел Валериана по этому пути, иначе и не могло быть.

— Софья, — имя сорвалось с губ почти беззвучно, и архиерей вздрогнул, словно от удара. Он не произносил его вслух много лет. Но сегодня, после размышлений об Искре, которая может тлеть в крови Алисы Горской, образ женщины с зелеными глазами встал перед ним так явственно, будто она была здесь, рядом.