Книга Искра прошлого. Том 1, Наследница пламени. Том 2, страница 173 – Людмила Закалюжная

— Красиво, — выдохнула я.

— Величественно, — поправил Григорий Львович. — Красота здесь другого рода. Не та, что радует глаз, а та, что заставляет душу трепетать.

Он был прав. От этого здания веяло не уютом и покоем, а силой. Древней, суровой, непреклонной силой, которая не прощает слабости.

Мы вошли внутрь, и я замерла на пороге, пораженная величием. Высочайшие своды терялись в полумраке, колонны уходили ввысь, словно стволы каменных деревьев, а в приглушенном свете паникадил тускло поблескивали иконы. Где-то в глубине собора мерцали огоньки свечей. Тишина здесь была особенной, давящей на уши. Молчаливые люди смиренно молились у ликов святых, выпрашивая у Творца милость. Вот и я пришла просить… А кто-нибудь хоть раз приходил в храм, чтобы поделиться радостью, поблагодарить Отца нашего? Или мы вспоминаем о Нем, лишь когда нам требуется его помощь?

Я сделала несколько шагов вперед, вглядываясь в лики святых. Григорий Львович остался у входа, видимо, из уважения к моему желанию побыть одной. Подошла к подсвечнику. Он стоял у массивной колонны, покрытой фресками, которые почти стерлись от времени — только руки святых еще тянулись куда-то из темноты. Подсвечник был чугунный, кованый, с множеством ячеек, где догорали и теплились тонкие восковые свечи.

Служка, сухой старичок в темном подряснике, протянул мне свечу — тонкую, длинную, чуть желтоватую. Я взяла ее и поднесла к соседней, уже горящей, и огонь лизнул фитиль, разгораясь. Пламя отражалось в золоте окладов, играло бликами на темном дереве, и я вдруг почувствовала, как кулон на груди отозвался тихим теплом. Мы с огнем — одно целое. Даже здесь, в святом месте. Я поставила свечу в свободное гнездо и замерла, глядя, как пламя выравнивается, успокаивается, начинает гореть ровно и ясно. Кулон на груди пульсировал ровно, словно подбадривал: «Ты обязательно справишься».

— Редко кто ставит свечи с такой задумчивостью, — раздался за спиной тихий голос. — Обычно люди или торопятся, или плачут. А ты смотришь на огонь, будто разговариваешь с ним.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял пожилой священник в простой рясе с худым аскетичным лицом и внимательными темными глазами, в глубине которых горел какой-то странный, почти болезненный огонь. Седые волосы выбивались из-под клобука, длинная борода касалась груди. Он смотрел не на меня — на свечу, которую я поставила. Но я явно ощутила исходящую от священника опасность. Кулон предупреждающе завибрировал, и я еле сдержалась, чтобы не прикоснуться к нему.

— Вы наблюдательны, отче, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все сжалось в тугой узел. — Я просила огонь помочь мне, чтобы Творец услышал меня.

Священник перевел взгляд на меня, и я ощутила, как этот взгляд проникает куда-то глубоко, в самое нутро, будто пытается прочитать мои сокровенные мысли.

— Творец не дает испытаний сверх сил, — он говорил тихо, но чем дольше он говорил, тем сильнее становилось мое желание покинуть храм. Но я заставила себя стоять на месте. — В старых записях говорится, что огонь — это образ Творца, дарующий жизнь и забирающий ее… Мир сложнее, чем кажется, дочь моя, — священник улыбнулся. — Иногда то, что мы считаем испытанием, на самом деле — дар. Но не все способны это понять, оттого многие падают еще в начале пути. И потом не могут различить разницу между благословением и проклятием. Огонь способен уничтожить наш мир. Поэтому нам не стоит забывать о «Молчаливой Пустоши» и «Пламени Гордыни».