Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 120 – Майкл Скофилд

— Но я все равно однажды приду к двери. Если буду жив. Если ты не запретишь заранее.

— А если запрещу?

Боль мелькнула у него в глазах.

Но он ответил сразу:

— Тогда не приду.

Вот оно.

Не «буду ждать у ворот, пока смягчишься».

Не «ты передумаешь».

Не «я докажу».

Тогда не приду.

Уважение иногда выглядит не как подвиг, а как умение не делать шаг.

Я встала.

— Спите.

— Лиара.

Я остановилась.

Он посмотрел на мою руку.

— Можно?

Я поняла не сразу.

Потом — да.

Он спрашивал не о лечении. Не о помощи. О касании.

Раньше он просто взял бы. В лучшие времена — нежно, но взял бы. В худшие — вообще не заметил бы, что моя рука отдернулась.

Теперь спросил.

Я посмотрела на свою ладонь. Ожог под повязкой, белые точки у пульса, след браслета.

Потом протянула руку.

Не всю.

Только пальцы.

Каэл коснулся их очень осторожно.

Не поцеловал.

Не сжал.

Просто накрыл своими на секунду, как будто проверял: я настоящая, живая, рядом — и не обязана оставаться.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— Что сказала правду про усталость.

Я забрала руку.

— Не привыкайте.

— Постараюсь не использовать.

Лучше ответа он, наверное, не мог дать.

Я вышла до того, как в комнате стало слишком тихо.

На кухне Дориан сидел над бумагами и делал вид, что не смотрит на дверь. Получалось плохо.

— Ну? — спросил он.

— Пишем дальше.

— Ужасно скучный итог для разговора в полумраке.

— Хочешь романтики — иди к мокрой шкуре Рады. Между вами была искра.

Дориан прижал руку к груди.

— Наконец-то ты начала шутить. Значит, мир действительно на грани перемен.

— Пиши, лорд подсвечник.

Тиллен довольно хмыкнул.

К полудню у нас было четыре пакета документов и один очень злой список требований.

Первый — в пограничный магистрат: о незаконных обрядовых действиях Дома Арквейн, угрозе деревням, необходимости независимого разбирательства и охраны свидетелей.

Второй — в замок Рейвардов: приказ Каэла созвать полный совет в лечебном доме через два дня, потому что пациент не подлежит перевозке, а дело касается не только рода, но и границы.

Третий — в соседние деревни: простым языком, без родовых выкрутасов, что опасность от колодцев временно снята, больных с жаром везти к воде, не к огню, не принимать лекарства от чужих магов без проверки, слухам не верить без свидетелей.

Четвертый — в северный орден целителей, где когда-то училась тетка Мелисса. Там я попросила не помощи даже, а независимых глаз. И добавила копию ее заметки о живом пламени. Пусть попробуют сделать вид, что не знают.

Ближе к вечеру приехал ответ из замка.

Не официальный.

От Морвен.

Конверт передал один из старших стражей. Он не стал заходить в дом, просто отдал Варрену и уехал. Печати не было. Только черная нить вокруг бумаги.

Я открыла.

Внутри было две строчки.

«Я скажу все, что знаю, при полном совете. Не ради прощения. Ради того, чтобы Арквейны не забрали то, что я пыталась удержать и почти погубила».

Ни обращения.

Ни подписи.

Но почерк ее.

Я прочитала и положила письмо на стол.

Дориан взял, прочитал, долго молчал.

— Это максимум, на который она сейчас способна.

— Знаю.

— Мало.

— Тоже знаю.

Он аккуратно вернул лист.

— Каэлу покажем?

— Да. Когда проснется.

— Ты думаешь, она правда скажет все?

Я посмотрела в окно.

На двор, где Марек чинил забор уже третий раз, потому что один из стражей опять неудачно прислонил доску. На Миру, которая кормила кота крошками. На Нерис, вышедшую на крыльцо с пустым тазом и лицом человека, который сейчас кого-то найдет и заставит вымыть руки.