Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 128 – Майкл Скофилд

Я подняла глаза.

— А за что?

Он смотрел на Эймара, которого Ровен и Дориан вели к кладовой.

— За то, что не позволила ему сделать из твоего милосердия еще одну тюрьму.

Я не ответила сразу.

Потому что это было самое точное, что он мог сказать.

И самое трудное для меня услышать.

— Я сама едва не позволила, — признала я.

— Но не позволила.

— В следующий раз, если я начну героически жертвовать собой, бейте меня мокрой шкурой.

Каэл моргнул.

Потом тихо, осторожно рассмеялся.

Не долго. Ему стало больно, он закашлялся, Рада сунула ему чашку, Марек велел «не ржать с дыркой в спине», и вся сцена стала настолько нелепой, что я тоже засмеялась.

Почти сразу перестала, потому что устала.

Но смех был.

Живой.

Наш двор шумел вокруг: пленники под охраной, Нерис ругает Дориана за кровь на рукаве, Грейн проверяет топор, Мира кричит из-за калитки, что принесла пирожки, но ее не пускают, Варрен диктует писарю новое показание, Тиллен требует очки, которые сам держит в руке.

И посреди этого сидел Каэл на моем крыльце.

Не хозяин.

Не лорд, пришедший забрать.

Просто больной, уставший мужчина, который наконец видел: моя дверь не открывается приказом.

Он посмотрел на нее.

На дверь.

Потом на меня.

— Можно мне войти? — спросил он.

Я устало подняла брови.

— Вы уже с утра на крыльце.

— В дом. Обратно. Не как пациент, которого посадили. Самому попросить.

Вот ведь.

Я смотрела на него и чувствовала, как все внутри становится тихим. Не мягким. Не готовым. Просто тихим.

— Можно, — сказала я. — Но сначала выпьете лекарство.

Рада сразу протянула чашку.

Каэл взял.

Поморщился.

Выпил.

Грейн из двора сказал:

— Учится.

Я посмотрела на Каэла.

— Да. Кажется, учится.

Он не ответил.

Только встал медленно, с моей помощью, но не повисая на мне. Дождался, пока я открою дверь. И вошел в мой дом только после того, как я шагнула первой.

Полный совет Дома Рейвардов приехал на следующий день после полудня.

Не весь сразу. Сначала две кареты, потом верховые, потом еще одна тяжелая повозка с магистратскими писарями, которых Варрен вызвал отдельным письмом. К вечеру дорога перед моим лечебным домом была изрыта колесами, копытами и чужим беспокойством.

Я смотрела на это с крыльца и думала, что если еще одна карета сломает край канавы, Марек кого-нибудь ударит.

Он уже ходил вдоль забора с молотком и таким лицом, будто вся драконья знать собралась лично оскорбить его работу.

— Не смотри на них как на гвозди, — сказала я.

— Гвозди полезнее, — ответил Марек.

Спорить было трудно.

Грейн вынес из дома табурет, поставил у двери и сел на него с видом человека, который намерен пережить совет только из упрямства. Рада принесла из сушильни связку мокрых шкур и положила возле калитки. На мой вопрос, зачем, ответила:

— Вдруг кто-то снова загорится или начнет говорить слишком много.

Дориан сказал, что хочет записать это как новый гербовый девиз. Рада посоветовала ему сначала вымыть лицо, потому что с копотью на щеке он похож не на лорда, а на печника после драки. Дориан пошел умываться. Не сразу, но пошел.

Каэл сидел в кресле у стены дома.

Я разрешила.

Не потому, что он был здоров. До здоровья ему оставалось далеко: плечо болело, спина тянула после смены, жар иногда поднимался к вечеру, и Нерис следила за ним так, будто ее взгляд мог прибить пациента к месту лучше гвоздей Марека. Но сегодня он должен был быть здесь. Не впереди меня. Не вместо меня. Рядом с советом, который слишком долго решал его жизнь и мою.