Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 45 – Майкл Скофилд

Каэл продолжил тише:

— Ты держала чашу двумя руками. Большая была для тебя. Ты пыталась не показать, что тяжело.

Да.

Я помнила вес чаши.

Серебряный обод. Горячее вино. Капля моей крови, распустившаяся в темноте тонкой красной нитью.

— Дальше.

— Эймар сказал слова соединения. Мать стояла справа от чаши. Варрен наливал вино. Тиллен читал запись рода. Когда мы выпили, пламя поднялось из чаши. Сначала черное. Потом белое.

— В этот момент я что делала?

Он нахмурился.

— Ты смотрела на меня.

— Не на пламя?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я попросил.

Я убрала руку с его груди.

— Вы попросили меня смотреть на вас?

Каэл медленно кивнул.

— До обряда. Я сказал: если станет страшно, смотри на меня, не на огонь.

Грудь сжало так резко, что я на миг не смогла вдохнуть.

Я вспомнила.

Не полностью. Обрывком.

Мы стояли перед входом в залу. За дверью уже ждали гости. У меня мерзли пальцы, хотя в замке было тепло. Каэл наклонился ко мне и сказал тихо, почти сердито: «Если огонь поднимется высоко, не смотри туда. Смотри на меня». Я тогда решила, что это забота.

Может быть, так и было.

И именно поэтому я не увидела белое пламя.

— Удобно, — сказала я глухо.

Он понял.

— Я не знал.

— Да. Вы много чего не знали, пока я платила за последствия.

Он сжал зубы, но не оправдался.

Хорошо.

Я снова коснулась его груди. Тонкая связь пульсировала сильнее.

— Кто подавал вам чашу?

— Эймар.

— Мне?

— Мать.

Вот.

Я подняла голову.

Варрен у окна повернулся.

Нерис застыла.

Каэл смотрел на меня, и по его лицу было видно: он тоже услышал, как эта деталь встала на место.

— Она держала мою чашу? — спросила я.

— Да.

— Не общую?

— После соединения кровь и вино делили на две чаши. Я пил из той, что подал Эймар. Ты — из той, что подала мать.

Я медленно опустила руку.

Раньше в моей памяти была одна большая чаша.

Теперь память, потревоженная вопросами, начала отдавать подробности. Две чаши. Да. Малые, церемониальные. Слуга держал поднос. Леди Морвен взяла одну. Эймар вторую. Каэл смотрел на меня, и я смотрела на него, потому что так было легче не бояться.

Я не видела, что Морвен сделала с чашей перед тем, как подать.

— Нерис, бумагу.

Она подала лист.

Я записала: «Разделение вина на две чаши. Чашу Лиары подала леди Морвен. Чашу Каэла — Эймар Сорн. Белое пламя, затем измененная трактовка отклика».

Рука писала ровно, хотя внутри меня начинало трясти.

— Это не доказывает, что она поставила печать, — сказал Каэл.

Я посмотрела на него.

Он сразу добавил:

— Но доказывает, что у нее была возможность.

— Вот теперь вы звучите как человек, который учится думать против собственного дома.

Боль мелькнула в его глазах.

— Поздно?

Я не ответила сразу.

Можно было сказать «да». Это было бы честно в одной части. Поздно для той женщины, которую вывели через боковые ворота. Поздно для трех лет, прожитых с чужой печатью под кожей. Поздно для брака, который умер на каменном полу.

Но не поздно для мальчика Нила.

Не поздно для черной крови у границы.

Не поздно для правды, если она еще могла остановить болезнь.

— Для многого, — сказала я. — Не для всего.

Он закрыл глаза.

Я закончила осмотр, дала Нерис указания на ночь и вышла в коридор вместе с Варреном.

У двери меня ждала леди Морвен.

Одна.

Без Эймара. Без слуг. Без советников. В темном платье, с волосами, убранными в жесткий узел. Лицо спокойное. Слишком спокойное для матери, чей сын лежит за дверью с проклятием в крови.