Книга Черное пламя Раграна 3, страница 74 – Марина Эльденберт

Бен смотрит на меня очень долго и очень внимательно. Так долго, что я уже готова услышать отказ: почему-то рядом с этим мужчиной очень хорошо представляется, как он силком тащит меня в детскую и насильно творит добро, но…

— Хорошо. Я тебя услышал, Аврора. Встретишься с ними, когда будешь готова.

— Хорошо, — выдыхаю облегченно.

— Сегодня у меня пресс-конференция о том, что произошло. Я расскажу правду или большую ее часть. Правду о том, что ты потеряла память, спасая меня.

Я мотаю головой:

— Подожди. Я не сильно разбираюсь в политике, но это разве не скажется на твоих рейтингах и таком всем? То, как ты уходил в пустошь, вот это вот все?

— Может быть. Но я скажу правду, потому что ее заслужила ты. Я выставил тебя в неприглядном свете, когда забрал детей и дал комментарии о тебе. Несправедливые и незаслуженные. Я исправлю то, что могу исправить сейчас, и не поверишь, но мне совершенно плевать на свои рейтинги.

Я снова подумала о той женщине, которой так не хватало этих слов. Ей их безумно не хватало, должно быть, что же насчет меня, я просто коснулась его руки и сказала:

— Спасибо.

— Арден Ристграфф дал рекомендации по возможностям твоего восстановления. В первую очередь, это люди, места и занятия, которые якорили твой разум и могут стать катализатором для запуска цепочки воспоминаний. Здесь, в Рагране, у тебя есть твоя лучшая подруга Зои, ее муж и дочь. Вы встречались даже когда ты уехала в Аронгару. — Он помолчал. — Они приезжали к тебе в гости.

Я кивнула.

— Твоя мать. Маловероятно — вы не были сильно близки, но тоже возможно. Я. Дети. — Он тут же добавил: — С ними начнешь общаться, когда будешь готова. И то, в чем заключалась твоя жизнь помимо близких.

Я молчу, потому что понятия не имею, о чем он говорит. Пазл моей жизни собирается из кусочков его рассказов, но я даже не представляю, что из этого всего было для меня дорого. Настолько, чтобы выдернуть меня из марева беспамятства на поверхность.

Бен молчит, словно ждет, что я догадаюсь, но потом все-таки произносит:

— Твои танцы. Твоя карьера, выступления, мировая известность. Балет.

Танцы тоже не сработали. Точнее, сработали, но наполовину. Рассматривая постеры своих выступлений — прошедших и предстоящих, изучая видеозаписи с репетиций и отрывки, представленные в сети, я ощущала легкое волнение. Смутное, будоражащее, какое, наверное, бывает на первом свидании.

Впрочем, здесь мне оставалось только догадываться: своих свиданий я тоже не помнила. Ни первого, ни последнего, ни тех, что привели к троим детям.

Что же касается танцев, тело помнило их отлично и вспоминало заученные движения, отточенные па и прочие балетные премудрости легко, хотя я даже не помнила их названий. Названий не помнила, но стоило хореографам мне показать, как это делается, направить — и я схватывала мгновенно, и взлетала над полом, и парила, и кружилась под музыку.

Бен свое слово сдержал и рассказал обо всем. О том, что произошло: как я его спасла, о том, что я рисковала всем ради того, чтобы его вернуть. О том, что наша размолвка привела к тому, что произошло. Удивительно, но те же, кто поливал меня помоями в сети, мигом переобули пуанты в полете и начали писать, какая я молодец. Не все, правда. Некоторые продолжали ругать — теперь уже за то, что «думала не о детях, а о мужике».