Книга Черное пламя Раграна 3, страница 72 – Марина Эльденберт

— Мы остановились на том, кем мы приходимся друг другу, — напоминаю.

— Мы обручены.

— Только сейчас?! Сколько лет нашим детям? Или сколько лет мы обручены?

Он трет виски.

— Обручены по законам драконов, Аврора. Мы пара. Я расскажу все гораздо быстрее, если ты не будешь задавать вопросов, потому что поверь, для меня это тоже испытание не из легких.

Поразительно, как вся твоя жизнь может уложиться в один рассказ длиной в полчаса. Бенгарн Вайдхэн знает обо мне все подробности, и теперь их знаю и я. С самого начала. Где я родилась. Историю моих родителей и моей мамы, попавшей в тюрьму, чтобы меня защитить. Историю моего старшего сына, которого зовут Лар. Младших близнецов Роа и Риа. Нашу с Беном историю, все, что предшествовало случившемуся. Как он увез их, как запретил нам видеться, как я прорывалась к нему под чужой личиной, как мы стали парой. Что было дальше и что привело ко всему этому.

Он говорит, говорит и говорит. Изредка смотрит на меня, будто ждет чего-то — и я знаю, чего он ждет. Что я вспомню. Что я почувствую, но я не чувствую ничего, кроме инстинктивного влечения к мужчине, который сидит рядом. Теперь я знаю, почему: парность. Неправильная и нелогичная, атипичная, как и все, что касается черного пламени. Я пытаюсь найти в себе чувства к детям, зацепиться за его слова и вытащить хоть что-то, хоть что-то, что позволит мне разжечь эту искру в сердце к очаровательным, чудесным крохотным малышам, которым я подарила жизнь и которым, если верить Бену, дарила любовь. Пытаюсь вспомнить свое отчаяние и ярость, когда он их забрал. Пытаюсь прожить, испытать хотя бы сотую долю чувств, которых во мне было так много.

Но нет.

Когда он замолкает, тишина кажется звенящей. Звенящей и слишком тяжелой, возможно, поэтому Бен произносит:

— Скажи хоть что-нибудь, Аврора.

И я говорю единственное, что для меня сейчас важно:

— Я хочу спать.

— Хорошо, — легко соглашается он. — Спи.

— Вы мне только что разрешили спать? — уточняю я.

А он, как ни в чем не бывало, стягивает пиджак, ослабляет галстук и ложится рядом со мной.

— Спать, — повторяю я, хотя рядом с ним уже не настолько уверена, что именно это имела в виду, и что он правильно меня понял.

— Спи, — повторяет он. Притягивает меня к себе, прямо на грудь, укутывает одеялом, щелкает пультом от кондиционера.

Не уверена, что это правильный подход к сну, поэтому пытаюсь отстраниться. В тех эмоциях, о которых он мне рассказывал, было слишком много боли, слишком много отчаяния, слишком много всего. Сейчас во мне всего этого нет, и с одной стороны это хорошо, а с другой… радости, которую я должна была помнить, вот этого ощущения близости, единства, соприкосновения пламени и бесконечного стремления стать единым целым с этим мужчиной тоже нет. Есть только какие-то инстинкты, о чем я ему сейчас и говорю. Он слушает внимательно, не перебивает.

Только когда я замолкаю, произносит:

— Я столько раз от тебя отказывался, Аврора, отказывался по собственной глупости, из-за недоверия… в первую очередь себе, что исчерпал, кажется, все возможности быть с тобой рядом. Но если я сейчас позволю себе принять эту мысль, если я поверю в то, что это правда, я снова от тебя откажусь. Я снова откажусь от нас и от всего, что может быть. От наших детей.