Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
Но куда там! В эдакой неразберихе ни брата родного, ни даже собственного отражения не узнать. Кто сажей успел измазаться, кто маску из бересты на лицо приладил. Девки и вовсе так разукрасили щеки да брови, что и при дневном светиле не разберешь, кто есть кто, не то что при свете костров. И плясали, плясали, плясали! Р-р-раз! Зазвенели колокольцы в бубнах! Ох! Всхлипнула жалейка. Бум! Накры отозвались кожаными лбами. И вторил им девичий смех да нескладное пение, а все вместе сплеталось в дивную песню, тревожащую густеющее молоко тумана. Ирга на пробу вдарила пяткой по сырой земле, перекатилась на носки… Нет, не выходит танец! А ведь не так-то она и плоха в плясках. Ежели никого рядом нет, то могла получше некоторых шагнуть да провернуться. Но это ежели рядом никого… Хлестнул по воздуху оторвавшийся хвост хоровода. Залава, кузнецова невеста, что бежала последней, не глядя хватанула Иргу за рукав, крикнула: — Не стой! Но девка вырвалась, едва клок рубахи плясунье не оставив. Тошно ей было, горестно. А от клюквенной настойки, которой Костыль угостил, еще и гадко. Костров на берегу было четыре – по числу лап старой Жабы, что, по поверьям, дала жизнь острову. В давние времена их возжигали по четырем сторонам Гадючьего Яра, но год за годом огоньки становились все теснее друг к дружке: вместе всяко веселее! Один горел ярче прочих, но Ирга нарочно отошла к самому тусклому, к тому, что сложили ближе всех к воде. Пламя взметнулось вверх, приветствуя одиночку, но тут же, устыдившись, сиротливо прижалось к земле. Рыжие всполохи раздвоились в зеленых, как листва весенняя, глазах. Но и тут не суждено было Ирге постоять в тишине. От кучки девиц отделилась фигурка в высоком кокошнике, со звенящими бусами-монетками на груди. — Ты чего здесь одна? – окликнула Залава, но, едва узнав рыжуху, смутилась. – Ирга… А ты здесь, стало быть, одна… Залава так и замерла, не дойдя сажени. Будь на месте рыжухи кто другой, схватила бы под руку да повела б веселиться. Заневестившаяся, она со всеми чаяла поделиться счастьем. Со всеми, да не с Иргой. — Да уж все лучше, чем ваш регот[3] слушать, – фыркнула рыжая, тем самым доказывая, что не зря ее сторонятся. Залава топнула ногой в красном сапожке, досадуя на свою ошибку. — Ну и стой одна, как дерево на погосте! – выругалась она. – Небось была б добрее, не сидела б в девках до сих пор! – И добавила, ядовито сплюнув: – Перестарок! Резко повернулась и побежала к большому костру. — От перестарка слышу! – бессильно крикнула ей вослед Ирга. Крикнула бы и забыла, да Залава вдруг обмерла, будто ледяной водой ее окатили. — Что сказала? – пискнула она. – Да я тебе за такие слова знаешь что?.. Так-то! Стало быть, Иргу перестарком кличут в глаза и за глаза, а как сами хлебнули, так давай выть? Рыжуха подбоченилась, а костер позади нее протянул алые длани к сизому небу. — Что слышала! Поговори мне еще – навек сама в девках останешься! Всякий знает, что бабка моя колдовство ведала, а кому, как не мне, дар ее перешел? Кто за руку ее держал перед смертью, кто ставень раскрыть не давал? Высокий кокошник съехал набок, не звенели боле на груди бусы-монетки. Залава разинула рот, силясь припомнить, правда ли старая Айра помирала при запертых окнах – верное средство, чтобы не выпустить на волю колдовской дар! Не припомнила, но чего не видала, то додумала. Хотела обвинительно крикнуть, но вышло, что жалобно спросила: |