Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— И ты здравствуй, Ирга, – одна за всех ответила Шулла. – Заходи, садись, сказывай, что принесла нам. О том, что следовало взять с собой рукоделие, рыжуха запамятовала. Да и нечего ей брать было, из чужого-то дома. Залава, восседающая одна на большой медвежьей шкуре, не преминула о том сказать вслух: — А что ей брать-то? Из родного дома ушла к колдуну, своего у нее ничего и нет. Алое зарево костра облизало Ирге чело. Но прежде чем она ответила, на Залаву прикрикнула Шулла. На добродушную крольчиху она в тот миг походила всего меньше. — Твое дело маленькое! Сиди да помалкивай! – И сразу поменялась в лице, деловито надула румяные щеки, улыбнулась: – Не слушай дуреху, Ирга! Садись подле меня, сказывай. Как жизнь молодая? С кем дружишь, с кем милуешься? Правда ли, что с колдуном живешь? Уж не женихаетесь ли? Тогда-то и стало все ясно. Не для того перестарка приглашали, чтобы поглядеть, хороша ли в рукоделии. И подавно не для того, чтобы дружбу завести. Не с ней. А вот через нее подобраться к колдуну – другое дело. Шулла умна. Если Первак надеялся взять чужака нахрапом, а то и вовсе в драке победить, то жена его подбиралась к Змеелову окольными путями. И так вдруг Ирге горько стало, так безрадостно! И без того она не верила, что вечерки добром кончатся, так или иначе ждала насмешек да уколов, но оказалось, что и на добрый исход надеялась тоже. Ошиблась… А еще поняла Ирга, что хитреца не перехитрить. Хоть ножом режь, хоть огнем жги, но ей, нахалке и перестарку, яровчанки расскажут не больше, чем чужаку. Ирга проглотила злые слезы и с усилием улыбнулась: — Верно говорит Залавушка, нечего мне с собою нести. Все платья да рукоделие я в доме брата оставила. Им с женой мои богатства больше пригодятся. Да и не надобны они. Потому что меня Змеелов с иным приданым взял. Залава, если уж по правде, девка была пригожая. Крутобедрая, чернокосая, темноокая, всегда добра да ласкова, всегда приветлива. Оттого, верно, и злилась: к ершистой Ирге, случалось, все ж сватались, а она всем от ворот поворот давала, а к Залаве – шиш. Только о прошлом годе принес ей гребень в подарок кузнец Буян, но до того, и то всем известно, пытался водить дружбу с Васильком. Посылал сватов, нет ли – неведомо. Но разошлись без мира, это точно. С тех-то пор Залава Иргу и невзлюбила. Мимо не пройдет, чтобы не плюнуть ей на подол. И в этот раз тоже влезла: — Да какое приданое-то у перестарка? Столько годочков без жениха, небось уже все рубахи погнили да иглы заржавели! Злость вскипела в животе у Ирги, смешалась с обидой. Оттого было горче, что, несмотря на пересуды, жениха у нее и нынче не было. Окончит Змеелов свою охоту – и поминай как звали. А она, Ирга, останется в Гадючьем Яре собирать насмешки да досужие сплетни. Дескать, наигрался заезжий молодец – и деру! Даже колдун с кукушонком не сладил… У Залавы-то плешь на виске заживет, а Иргин позор лишь умножится. — Рот прикрой… подруженька, – процедила колдовка. – Не ровен час, болячка какая залетит – и язык отсохнет. Случилось ли то по велению рыжухи или само собою, но Залава в самом деле прикусила язык. Да так сильно, что ажно закровило! А Иргу накрыло горячечным задором. И будто подталкивал кто-то, шептал на ухо: «Говори, говори, девка! Все, что на сердце, выскажи! Пусть знают! Пусть платят!» |