Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 66 – Даха Тараторина

И оказалась права! Змеелов долго грязно ругался сначала с Иргой, а после, во дворе, со старостой. Но, как дошло до дела, добровольно сел в суденышко к провинившейся рыжухе. И теперь вместо того, чтобы ловить ползающую где-то поблизости тварь, они огибали остров в Костылевой лодке. Поначалу староста с несколькими рыбаками держались рядом – достаточно близко, чтобы напоминать колдунам, дескать, не на прогулку вышли, судьба ваша решается, но и достаточно далеко, чтобы не нарушать запрет волхвы. У пояса Первака выразительно поблескивал бесполезный на воде кривой меч. В той же лодке плыл и Василек. Хоть с сестрой они оставались в ссоре, но отпустить ее без присмотра по столь важному поручению он не мог. Однако слово волхвы крепко, пойти против ее воли никак было не можно. Потому, проводив суденышко до середины пути, Первак приказал поворачивать. Лишь напоследок погрозил колдунам кулаком, а Ирга в ответ весело помахала.

Дальше вдоль чавкающего берега, за треснувший холм и по протоке в сторону Лихобора, где в глубокой норе жила волхва, Ирге и Змеелову предстояло добираться вдвоем. Ну, либо покинуть Гадючий Яр и никогда не возвращаться, на что втайне Первак и надеялся.

В Гадючьем Яре грести умели все, но ясно, что девичьи руки уставали куда как быстрее, чем мозолистые лапы рыбаков. Ирга подняла весла – отдышаться. Колдун все так же буравил ее осуждающим взглядом.

— Ну и сидел бы дома! – пробурчала она. – Как будто я без тебя дорогу не нашла бы…

— Я тебя один раз уже от себя отпустил.

— Ну и ничего же не стряслось! Все живы-здоровы, а что Залава заикается, так невелика беда.

Ирга сощурилась на низко висящее дневное светило. Оно то натягивало на свое округлое тело облака, то снова раскрывалось: жарко. И казалось, что солнце одобрительно подмигивает колдовке, наказавшей наконец обидчиков. Ирга ни о чем не жалела.

— Ты в самом деле не понимаешь, что натворила?

Ирга понимала. Самой себе она могла признаться, что знатно перетрухнула, когда злость схлынула, что, пострадай кто из сосельчан, пусть даже та самая Залава, нипочем себе не простила бы. А попадись под горячую руку Шулла?! Но то себе! Змеелову же она ни за что не рассказала бы, какая тяжесть лежит на сердце.

— Ну, шуганула маленько. Невелика беда!

А колдун сидел как поленом по темени стукнутый. Спать он не ложился, а едва рассвело, пошел по избам, где жили девки с вечерок. И только убедившись, что ни одна не покалечилась, позволил себе короткий отдых, но там уже и староста подоспел.

— Дура ты. Выпустить такую силищу! А если бы не сладила?!

— Что же, значит, учитель попался плохой, – обиделась Ирга, – который косу дал, а за какой край ее держать, не объяснил!

Глубокая морщина меж бровей Змеелова обозначилась четче обычного.

— И это правда, – медленно кивнул он. – То моя вина.

— Потому, значит, ты за мной увязался? Чтобы виноватым не остаться?

— А почему бы еще?

И верно, почему? Ирга зло отпихнула от себя рукояти весел, а он продолжил так тихо, что за плеском воды не сразу и расслышишь:

— Однажды я уже отвернулся, когда стоило глядеть не моргая.

— Расскажи!

— Нет.

— Тогда расскажи что-нибудь еще!

— Что?

Ирга подалась вперед, уперев локти в колени:

— Где ты родился, к примеру.

— Не твоего ума дело.

— Как родители назвали? Не Змееловом же!