Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— Ты погубишь ее. Ты сделаешь это снова, так же как было со мной. Колдун до крови закусил щеку: — Она не ты. — Все мы поцелованы Безлюдьем. Все мы одинаковы. — Она. Не. Ты. Я не позволю ей стать тобой! — Она уже как я. Потому ведь тебя так тянет к ней? Горло у колдуна перехватило, когда облик стал зыбким и сменился. Теперь на обнаженных плечах утопницы лежали тяжелые медные косы. Быстрый язык пробежался по тонким губам. — Я стану ею, коли пожелаешь. Ну же, любый! Не томи! Водица холодна, никто не согреет… Узкая ладонь скользнула по груди, погладила живот и нырнула меж крепко сжатых бедер. — Ну же, любый! Согреешь? Одно выдавало водяницу – глаза. Рыбьи, выпученные. Мертвые. — Хочешь, твоей стану? Хочешь, знаю ведь! Ну так приди же ко мне. Приди и возьми. Возьми, молю тебя! Ох, как томительно-сладко было искушение! Как нежен голос и речи – сироп! Ирга никогда не сказала бы так. Она посмеялась бы над разинувшим рот колдуном, ядовито уколола бы его, ершисто встопорщилась. Гордячка! Она не молила бы – она бы приказала. Такова яровчанская колдовка. Забвение отступило ровно настолько, чтобы Змеелов ощутил, как качнулась лодка, за борт которой свалилась Ирга. Настолько, чтобы на миг плеск воды заглушил манящую песню. Он вскинул руки и шевельнул губами, вспоминая отгоняющий нечистиков заговор. Изумрудное пламя объяло ладони. Безлюдное пламя, страшное. Имеющее власть над тварями из-за невидимой грани и сжигающее колдуна, владеющего им без права. Змеелов нехорошо ухмыльнулся: — Что же, люба моя, дозвалась. Встречай. И сиганул в воду. Почернело. Хоть второй глаз выколи – не видать ни зги. Только зеленые лепестки колдовского огня лизали ладони и малость разгоняли тьму. Мертвянки – одна, вторая, третья – острыми зубами впились ему в плечи и бедра, а Змеелов бил их распухшие мертвые хари. Грудь сдавило – не вдохнуть, но острая боль от укусов трезвила его. Так случалось всякий раз, как доходило до боя. В пылу сражения иной приходил в смятение, кричал и устраивал переполох. У Змеелова не так. Стоило пролиться руде – и сознание его прояснялось, а лишние мысли исчезали. Лишь одна цель оставалась пред ним – победа. И нынче победить значило вытащить из омута рыжую колдовку. Потому что лучше было сгинуть вовсе, чем снова остаться одному. — Любый мой! Та, что приняла образ колдовки, кинулась к нему, раскрывая объятия, а Змеелов встретил ее ударом в грудину. Мертвая плоть не выдержала: ладони прошли насквозь, сломанные ребра разворотили спину. Морок слетел, сквозь черты Ирги проступила уродливая гримаса утопницы. Тварь опустилась на дно, а на ее месте возникла… другая Ирга? Змеелов ринулся к ней, но та вдруг показала мелкие острые зубы, и колдун увернулся за миг до того, как они вонзились бы в шею. А рядом, крестообразно раскинув руки, повисла в воде третья рыжая колдовка. Подле нее – четвертая. Мертвянки принимали облик тонущей девки. Поди отличи, которая настоящая! Змеелов закричал от бессилия. Тут бы и потонул, да колдовство прибавило воздуху в легких. Широко загребая, он рванул к одной… Передумав, к другой. Которая?! Мало отличить – успеть надобно! Ирга-то волшебных слов не знает, она захлебнется куда как быстрее. А утопницы не умолкали: — Ты не спасешь ее! Погубишь! Погубишь! Погубиш-ш-ш-шь! |