Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 80 – Даха Тараторина

— Ты что творишь?!

Ирга открыла глаза. Сложенная для костра древесина в самом деле вспыхнула, но не голодными рыжими языками огня, а нежными зелеными листочками.

— Да уж. – Змеелов силился скрыть изумление, но выходило плохо. – Учить тебя придется долго.

Колдун будто и сам наполнился живительной силой, которую по незнанию призвала Ирга. Острые скулы обрели цвет, морщины разгладились, грудь стала вздыматься чаще, как если бы дыхание наконец перестало причинять ему боль. Стало заметно, что когда-то он был красив той мужской красотою, что заставляет баб рвать друг другу космы и совершать глупости с благословения ночного светила. Ресницы его дрогнули, и Змеелов признал:

— Но ты можешь стать хорошей колдовкой. Если будешь слушаться.

Он провел ладонью над зазеленевшими ветвями, и те, повинуясь безмолвному приказу, вспыхнули. Алые языки слизнули едва проклюнувшиеся нежные листья.

Когда пламя вошло в силу, Змеелов вынул из костра ветку покрупнее и, касаясь ею травы, обошел лагерь. Незримая черта повисла в воздухе. Ирга подошла пощупать, но колдун строго велел:

— Чтобы за круг ни ногой до рассвета, поняла?

— А если…

— Коли живот прихватит, за шалаш зайдешь.

Ирга вспыхнула:

— Да я про…

— А больше тебе ходить в чащу незачем. Уяснила?

Ирга поджала губы и кивнула.

* * *

— Ну что ты мельтешишь? Сядь!

Сам Змеелов устроился у костра так близко, что, казалось, бледная кожа его должна обуглиться, а Ирга в самом деле носилась вокруг: то снедь из торбы, что сунула волхва, разложить, то еще сухих дров притащить да от влаги спрятать, то просто взад-вперед пройтись, вглядываясь во мрак, шарахающийся от огня. И все чудилось, что Лихоборья темнота глядит в ответ.

— Хочу – и мельтешу. Тебе жалко, что ли?

— Жалко. Мешаешь.

— Чему? Не шибко ты занят.

Со стороны выглядело, словно колдун и вовсе дремлет. Веки смежил, ладони положил на землю. Да только глаза под опущенными веками двигались быстро-быстро, а тонкие пальцы впивались в траву, – не спал.

— Занят.

— Чем?

Девка поправила сползшую с рогатин одежу: что можно снять без стыда, они повесили сушиться, потому Ирга ходила в нижней рубахе, а Змеелов остался в одних портках.

— Колдую.

— Выдумал тоже! Сам ведь говорил: раз-другой Безлюдье позовешь – кони двинешь!

— Говорил.

Сырые ветви в костре потрескивали и нещадно дымили, рыжие всполохи лизали грудь Змеелова, располосованную шрамами, и его впалый живот. Он все еще был худ и бледен, но…

— И что же? Врал?

Колдун нехотя открыл глаза и повернулся к Ирге.

— Нет, – устало вздохнул он. – Ты вылечила меня.

— Я?!

— Ну, не вылечила… Лечишь. Твое колдовство… Отчего-то оно не забирает жизнь, как мое. Оно рождает ее. Быть может, ты мила Безлюдью или таков твой дар от рождения, но каждый раз, когда ты ворожишь или… кормишь меня…

— Оттого ты больше на покойника не похож! – догадалась Ирга. – И верно Айра говорила: хорошо поемши, никакая хвороба не пристанет!

— Поэтому, – сдерживая досаду, добавил Змеелов, – иди грибов собери или еще чего. А мне не мешай.

— Вот еще! Все грибы за чертой, а там Лихобор! Меня сожрет кто-нибудь!

— Да ты сама кого хошь… А, ладно.

Ирга села рядом и подтянула к себе разложенную на торбе снедь. Отломила кусок хлеба, кинула в огонь, сотворив благодарственный знак в воздухе. Еще кусок отложила – в лесу оставить.