Книга Переплетённые судьбы, страница 170 – Ариана Баженова

Грудь ножами пронзила боль и ярость — там, где раньше била светлым источником жизнь и магия. Я судорожно ловила ртом воздух, перед глазами всё стремительно чернело. Но я стойко держалась — не могла сейчас покинуть своё тело и отключиться. Нужна здесь живой и в ясном сознании так сильно, как никогда раньше.

— Мерзавка, — я неожиданно услышала собственный грозный голос. И расправила плечи. — Ты мелкая вошь. Вставай. Ты ответишь за всё.

Ужас застыл в глазах Ронана. Он без малейшего движения лежал в постели, наблюдая за тем, как всё моё существо наполняет желчь и гнев, как сверкают огнём мои глаза и сжимаются кулаки.

— Надо знать, кому переходить дорогу. Теперь тебе несдобровать, — отчеканила я, чувствуя, как спазм сводит челюсти. — Встань!

Нарина послушно освободилась из застывших объятий Ронана и встала на грязный земляной пол. Я сделала два шага вперед, чувствуя, как ярость выжигает кровь изнутри, как она сочится через глаза — и направила этот взгляд на неё. Я убила бы взглядом, если бы могла, прямо сейчас. Она смотрела на меня боязливо, но с зачатками достоинства где-то на задворках сознания. Я выдохнула и прикрыла веки.

— Нарина. Я не буду сейчас с тобой выяснять, что произошло. Жду тебя завтра, едва солнце начнет клониться к закату, около моего дома, — я намеренно сделала паузу, показывая, что дом уже не «наш» с Ронаном, а мой. — Обдумай всё, что ты хочешь сказать мне.

Она кратко и безысходно кивнула. Я перевела взгляд за её спину и сверкнула глазами на Ронана.

— Я жду тебя дома. Приходи.

Отведя взгляд, чтобы не видеть никого из них, резко развернулась и вылетела из этой неказистой избушки, где всё дышало бедой и нищетой.

— Мать, постойте! — услышала я слабый возглас мужчины за спиной. — Пощадите ребенка!

— Какого ребенка? — прошипела я.

Моего сына? Её как ребёнка? Или она уже успела зачать от моего мужчины?

— Она носит под сердцем дитя второй месяц, — осторожно промолвил он.

В моих глазах сверкнули молнии. «Надеется на пощаду и человечность… Но ведь это они — люди. А я — ведьма, и в моих руках — великая сила и необходимость блюсти равновесие. Око за око».

— Второй месяц, значит? Не надейтесь на спасение, — чуть ли не прорычала я и, путаясь в ткани длинного платья, направилась прочь из деревни, будто наперегонки бежала со смертельной болью от предательства.

Путь домой был недолгий. Я миновала нашу избу, так похорошевшую за эти семь лет, и прибежала на своё место силы — поляну около ущелья. Вид каменных великанов меня успокоил. Сколько драм они созерцали, сколько человеческих жизней прошло под их равнодушным взором? Я опустилась на траву и направила бездумный взгляд в небо, наблюдая за проплывающими клочьями облаков. Время остановилось.

Чернота ярости, грозы и молнии в моей душе улеглись, и пришла звенящая пустота. Я должна быть справедливой и сильной. С ума сойти. Два месяца? Сколько же это продолжается? Как так вышло? Мы ведь были одним целым эти годы…

Я обернулась, представив, что Ронан лежит рядом, мы снова смотрим на небо и смеёмся. Стало трудно дышать, что-то сдавило горло.

Гнев оскорбленной жены и жажда возмездия обычно направляется на нарушительницу спокойствия, весть о которой всегда появляется как гром среди ясного неба.

Но в любой ситуации всегда есть доля участия всех. Это и сам мужчина, который вступает в эту связь, а может, даже становится её начинателем. И его жена, которая, скорее всего, не дает чему чего-то в отношениях, того, в чем он нуждается. Это всё холодные, бесчеловечные истины — а я живая, и моему горячему сердцу больно биться.