Книга Переплетённые судьбы, страница 196 – Ариана Баженова

Я чувствую такое бессилие, что не могу даже встать и пройти на кухню за стаканом воды. События прошлой недели подкосили. Чувствовала себя проигравшей и потерявшей надежду. Исход был очевиден с самого начала, но все три месяца я отворачивалась от фактов и робко надеялась, что всё решится само собой. Что беременная жена существует где-то там далеко, не в нашем с ним мире, и что она куда-то денется сама, или что в один чудесный день я открою дверь, а там стоит он с чемоданом и объявляет, что переезжает ко мне.

Но в эти дни неприглядная реальность предстала передо мной в резком, неподкупном свете дня — и жизнь стегнула грубой веревкой кнута, как писал в свое время Блок, так же думая о чем-то своем в Петербурге.

Нужно что-то делать, чтобы не погрязнуть в депрессии. Нужно выговориться. Я открыла ноутбук, провела рукой по подаренной Лео клавиатуре и принялась без продыху печатать.

Белоснежный лист электронного документа жадно и покорно впитывал поток слов, строки строгих чёрных букв, которые затем превращались в поучительные истории для блога психологии и находили отклик у многих подписчиков.

Но я пишу теперь и кое-что другое…

Нужно успеть поймать, ухватить за хвост эти глубокие и яркие чувства. Это было сравнимо с тем, будто передо мной раскинулась палитра свежих красок-эмоций, и я отчаянно рисовала ими на полотне текста, пока они не успели засохнуть.

Пальцы без продыху скользили над клавиатурой, и солнце за окном уже успело встать, пройти полный небосвод и опуститься за горизонт. Вскоре покрасневшие от напряжения глаза смотрели на длинные письма: одно — ему, другое — его жене. Обо всём, что было, есть и будет между нами с Лео.

Отправлять ли? Ещё не решила. Точно не сейчас — позже, когда с течением времени картина станет более ясной. Но пусть эти письма будут со мной — а лучше в облачном хранилище, чтобы сохранились наверняка. Это мои стрелы — получив их, Кристина узнает об измене и бросит Лео, а сам он поймёт, насколько сильно я люблю и жду его, и мы, наконец, воссоединимся. Но ещё не время для их отправки.

* * *

Утром я смотрела на тест — там краснела одна полоска. «Ожидаемо», — вздохнула я.

— Ты с ума сошла?! — услышала я гневный голос матери в телефонной трубке пару дней назад, когда я ещё имела силы ходить на работу и не слегла в депрессии. — Ты понимаешь, как это тяжело? В твоем молодом возрасте, одной в чужом городе растить ребенка? Разве ты хочешь с самого рождения обречь его на безотцовщину? Это жестоко!

Я молча слушала, закусив губу, и кивала. По щеке пробежала слеза. Внезапно поразил острый стыд за эгоистичное желание заткнуть дыру в душе ребенком, которому я ничего не могу дать, лишь сделать его игрушкой и пленником своих страхов. И подсознательных надежд, что Лео полюбит и придет — если не меня, то хотя бы нашего малыша.

Захлестнуло чувство вины перед не родившимся сыном или дочерью за то, что я обрекла бы его на жизнь «сорной травы» — с вечно уставшей матерью, без отца, никто бы с ним не играл по вечерам, не бегал по парку, не дарил игрушки, не катал на спине, не укачивал по ночам… Однажды сын или дочь подошли бы ко мне с самым простым и самым тяжелым вопросом: «Где мой папа?»

А у меня не нашлось бы ответа — все они были бы одинаково губительны для ребенка, как и молчание. Из глаз градом покатились слезы, я быстро начала вытирать их руками.