Книга На линии огня, страница 108 – Кэти Андрес

— Ну, началось, – вздохнул Петрович, но в его движениях не было суеты.

Через минуту мы уже летели по улицам.

Пожар оказался плевым. Старый сарай, забитый хламом, решил, что ему пора на покой. Огонь даже не успел перекинуться на забор. Мы раскатали один рукав, Чип дал струю, и через пять минут от огненного зверя осталось только шипящее облако пара и куча углей.

— Отбой, – скомандовал я, пиная носком сапога головешку. – Сматываемся. Даже вспотеть не успели.

Я стоял у машины, вытирая руки ветошью. Ирка, которая приехала следом на своей «Газели» (по инструкции положено), стояла рядом, заполняя какие-то бумаги и перемигиваясь с Саней.

И тут рация на моей груди ожила.

— Бес, ответь Центру.

Голос Яны. Но какой-то… странный. Не командный, не рабочий. А сдавленный, с хитринкой и легкой дрожью.

Я нажал тангенту.

— На связи, Центр. Пожар ликвидирован. Возвращаемся.

— Глеб… – она сделала паузу. – Ты там как? Стоишь? Или сел уже?

Я нахмурился.

— Стою. А что, надо сесть? Ты чего, мать? Регламент нарушаем? Эфир не для светских бесед.

— Сядь, – настойчиво сказала она. – Или за борт держись. Я тут… забыла тебе кое-что сказать утром. Пока ты мне про ЗАГС мозги пудрил.

— Что сказать? – напрягся я. – Масло в «Крузаке» совсем вытекло? Или Тор диван сожрал?

— В телефон посмотри, – буркнула она. – Я тебе сообщение отправила.

— Ян, я на пожаре, у меня руки грязные…

— Посмотри в телефон, Бес! Это приказ начальника смены!

Я чертыхнулся, стянул крагу зубами и достал смартфон из внутреннего кармана. Парни – Петрович, Чип, да и Ирка, подошедшая ближе, – уставились на меня с любопытством.

На экране висело непрочитанное сообщение в мессенджере. От контакта «Моя».

Я ткнул пальцем.

Картинка загрузилась.

Черно-белое фото. Какое-то мутное, зернистое. Темный фон, серые разводы и посередине – непонятное белое пятно. Камни в почках?

Я тупо смотрел на экран, пытаясь понять, что это за абстракционизм. Снимок МРТ? Рентген?

Сердце екнуло. Неужели последствия той травмы? Селезенка? Что-то не долечили?

Я снова схватил рацию.

— Ян… – мой голос прозвучал растерянно, и это слышали все: и мой караул, и другие части, и, наверное, половина города, сидящая на наших частотах. – Я посмотрел. И ни хрена не понял. Это что? Что-то серьезное? Тебе операция нужна? Лечиться надо? Ты не молчи!

В эфире повисла тишина. Петрович перестал крутить ус. Чип вытянул шею.

— Ты идиот, Глеб, – раздался в динамике усталый, но теплый голос Яны. – Ты просто сказочный, бронированный идиот.

Щелчок. Она отключилась.

Я стоял, хлопая глазами, с телефоном в одной руке и рацией в другой.

— Да что происходит-то?! – рявкнул я в пространство.

И тут прямо у меня под ухом раздался визг. Такой ультразвуковой, что я чуть не присел.

Ирка, которая бессовестно заглядывала в мой телефон через плечо, вдруг подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши.

— А-а-а! – верещала она. – Боже мой! Глеб!

— Чего ты орешь?! – я шарахнулся от неё. – Что там? Опухоль? Грыжа?

Ирка смотрела на меня как на умалишенного, но с такой счастливой улыбкой, что её лицо, казалось, треснет.

— Какая грыжа, дурак?! – она ткнула пальцем в экран, прямо в белую точку. – Ты посмотри! Вот голова, вот ручки, вот ножки! Это УЗИ, Глеб! Беременность!

Вокруг повисла тишина. Петрович выронил ветошь. Чип открыл рот.

Я перевел взгляд на экран. Голова… ручки…

Мир качнулся. Сильнее, чем при землетрясении.

— Беременность?.. – прошептал я.

— Да, да, да! – хохотала Ирка, прыгая на месте – Срок… – она прищурилась профессиональным взглядом. – Недели двенадцать-тринадцать. Конец первого триместра.

Она сияла, глядя на меня.

— Поздравляю, папаша! Свершилось! У вас там… – она прикинула на глаз размер пятна на экране. – У вас там маленький лайм. Размером с лайм, понимаешь?

— Лайм… – повторил я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в идиотской улыбке.

Лайм. У нас будет лайм.

— Ура!!! – заорал Чип, подбрасывая каску в воздух.

— Ну, Сергеич! Ну, снайпер! – прогудел Петрович, стискивая меня в объятиях так, что хрустнули ребра.

А я стоял посреди дымящегося двора, прижимая телефон к груди, и слушал, как в ушах шумит кровь.

Яна. Моя Яна. Мой маленький сталкер. Мать моего… лайма.

Я схватил тангенту. Плевать на регламент. Плевать на всё.

— Центр! – заорал я в эфир. – Яна! Я люблю тебя! Слышишь?! Люблю! Жди! Мы летим в ЗАГС! Прямо сейчас! С мигалками!

И где-то там, в далеком бункере диспетчерской, я услышал, как она смеется – счастливо, заливисто.

— Принято, Бес. Принято. Конец связи.