Книга На линии огня, страница 28 – Кэти Андрес

— Не в сердце, а в плевральную полость, – поправил я, отпивая принесенное пиво. Холодная горечь приятно обожгла горло. – И не я, а Центр руководил. Мои только руки были.

— Ой, да ладно скромничать, – она придвинулась ближе, её бедро коснулось моего. – Руки у тебя что надо. Сильные. И спасать умеешь… Жалко только, что такой генофонд пропадает в холостяцкой берлоге.

Чип хихикнул в кулак, Петрович закатил глаза. Я деликатно отодвинулся, потянувшись за меню.

— Генофонд сейчас больше волнует, как бы его не выселили из этой берлоги, – буркнул я. – У меня там война миров началась.

— Это с кем? – оживился Чип. – С ЖЭКом?

— Хуже. С соседкой.

Я откинулся на спинку дивана и, глядя, как пена оседает в бокале, рассказал им утреннюю эпопею. И про скрежет Тора, и про мытье полов в пять утра, и про панику из-за графика, и про «бактерии», которые я якобы принес на ботинках.

Рассказывал я в красках, особенно упирая на момент, как она ползала на четвереньках и отчитывала уборщицу за сбитый на два часа график.

— …Представляете? – усмехнулся я, обводя взглядом друзей. – Глаза бешеные, тряпкой машет. «Микробы! Песок!». Я ей говорю – иди проспись, а она мне лекцию про санитарные нормы. Ну чисто городская сумасшедшая. Я ей в шутку сказал про таблетки, так она чуть в обморок не упала, начала по карманам хлопать, телефон искать…

Петрович хохотнул, качая головой:

— Весело тебе, Сергеич. Женщина с придурью – это, конечно, беда, зато не скучно.

А вот Ирка не смеялась. Она убрала руку с моего плеча, задумчиво накручивая локон на палец.

— Погоди, Глеб, – перебила она, когда я собирался заказать еще пива. – Она что, реально про микробы говорила? И про то, что если график сбить, то всё рухнет?

— Ну да. Говорю же – кукуха поехала.

— Это не кукуха, – Ирка покачала головой, и в её голосе прорезались профессиональные нотки. – Это, милый мой, классическое ОКР.

— Чаво?

— Обсессивно-компульсивное расстройство, – пояснила она тоном лектора. – Это болезнь такая. Психика ищет защиты от тревоги через ритуалы. Человек думает: «Если я не помою пол три раза, случится что-то страшное». Или «Если я наступлю на трещину, мама умрет». Это навязчивые мысли.

Я замер с бокалом у рта.

— Серьезно?

— Абсолютно, – кивнула Ирка. – Они помешаны на чистоте не потому, что вредные, а потому что боятся заразы до панических атак. Микробы, грязь – для них это как для тебя огонь без костюма. Смертельная угроза. И если она забыла выпить таблетки… ну, транквилизаторы или антидепрессанты… то твоя шутка про «не выпила таблетки» попала в самое больное место.

За столом повисла тишина. Чип перестал жевать, Петрович нахмурился.

Я почувствовал себя последней сволочью. Вспомнил её побелевшее лицо, дрожащие руки, панику в глазах. Она реально забыла лекарство, а я, здоровый лоб, стоял и ржал над ней.

— Оу… – протянул я, ставя бокал на стол. Пиво вдруг показалось кислым. – Кажется, я повел себя некрасиво.

И тут прямо у меня за спиной, из-за высокой спинки соседнего дивана, раздался знакомый, ледяной голос:

— Некрасиво – не то слово. Скорее, как козлина.

Я поперхнулся воздухом. Чип выронил телефон. Ирка удивленно выгнула бровь.

Я медленно, очень медленно обернулся.

Бар был маленький, столики стояли плотно, спинка к спинке. И прямо за нами, буквально в полуметре от моего затылка, сидела она.